Неточные совпадения
И если бы в ту минуту он в состоянии был правильнее видеть и рассуждать; если бы только мог сообразить все трудности своего
положения, все отчаяние, все безобразие и всю нелепость его, понять при этом, сколько затруднений, а может быть, и злодейств, еще остается ему преодолеть и совершить, чтобы вырваться отсюда и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы все и тотчас пошел бы сам на себя объявить, и не от страху даже за себя, а от
одного только ужаса и отвращения к тому, что он сделал.
Там, слышно, бывший студент на большой дороге почту разбил; там передовые, по общественному своему
положению, люди фальшивые бумажки делают; там, в Москве, ловят целую компанию подделывателей билетов последнего займа с лотереей, — и в главных участниках
один лектор всемирной истории; там убивают нашего секретаря за границей, по причине денежной и загадочной…
Самым ужаснейшим воспоминанием его было то, как он оказался вчера «низок и гадок», не по тому
одному, что был пьян, а потому, что ругал перед девушкой, пользуясь ее
положением, из глупо-поспешной ревности, ее жениха, не зная не только их взаимных между собой отношений и обязательств, но даже и человека-то не зная порядочно.
Тут была тоже
одна собственная теорийка, — так себе теория, — по которой люди разделяются, видите ли, на материал и на особенных людей, то есть на таких людей, для которых, по их высокому
положению, закон не писан, а, напротив, которые сами сочиняют законы остальным людям, материалу-то, сору-то.
Раскольников взял газету и мельком взглянул на свою статью. Как ни противоречило это его
положению и состоянию, но он ощутил то странное и язвительно-сладкое чувство, какое испытывает автор, в первый раз видящий себя напечатанным, к тому же и двадцать три года сказались. Это продолжалось
одно мгновение. Прочитав несколько строк, он нахмурился, и страшная тоска сжала его сердце. Вся его душевная борьба последних месяцев напомнилась ему разом. С отвращением и досадой отбросил он статью на стол.
Вера и бабушка стали в какое-то новое
положение одна к другой. Бабушка не казнила Веру никаким притворным снисхождением, хотя, очевидно, не принимала так легко решительный опыт в жизни женщины, как Райский, и еще менее обнаруживала то безусловное презрение, каким клеймит эту «ошибку», «несчастье» или, пожалуй, «падение» старый, въевшийся в людские понятия ригоризм, не разбирающий даже строго причин «падения».
— Мне кажется, папа, что тут и думать нечего. Как же я оставлю Дидю в таком
положении одну? Она так привыкла ко мне, любит меня. Я останусь у Стабровских.
Так называемая терпимость может быть добродетелью, и становится даже высшею добродетелью, чем нетерпимость, лишь тогда, когда она питается не индифферентным «плюрализмом», т. е. неверием, но когда она синтетически (или, если угодно, «диалектически») вмещает в себе относительные и ограниченные полуистины и снисходит к ним с высоты своего величия, однако отнюдь не приравниваясь к ним, не сводя себя на
положение одной из многих возможностей в «многообразии религиозного опыта».
Неточные совпадения
Господа актеры особенно должны обратить внимание на последнюю сцену. Последнее произнесенное слово должно произвесть электрическое потрясение на всех разом, вдруг. Вся группа должна переменить
положение в
один миг ока. Звук изумления должен вырваться у всех женщин разом, как будто из
одной груди. От несоблюдения сих замечаний может исчезнуть весь эффект.
А так как подобное противоестественное приурочение известного к неизвестному запутывает еще более, то последствие такого
положения может быть только
одно: всеобщий панический страх.
Одна из главных неприятностей
положения в Петербурге была та, что Алексей Александрович и его имя, казалось, были везде.
Вернувшись домой после трех бессонных ночей, Вронский, не раздеваясь, лег ничком на диван, сложив руки и положив на них голову. Голова его была тяжела. Представления, воспоминания и мысли самые странные с чрезвычайною быстротой и ясностью сменялись
одна другою: то это было лекарство, которое он наливал больной и перелил через ложку, то белые руки акушерки, то странное
положение Алексея Александровича на полу пред кроватью.
Положение было мучительно для всех троих, и ни
один из них не в силах был бы прожить и
одного дня в этом
положении, если бы не ожидал, что оно изменится и что это только временное горестное затруднение, которое пройдет.