Неточные совпадения
В разговоре
она не мечтает и не умничает: у
ней, кажется, проведена в голове строгая
черта, за которую ум не переходил никогда. По всему видно было, что чувство, всякая симпатия, не исключая и любви, входят или входили в
ее жизнь наравне
с прочими элементами, тогда как у других женщин сразу увидишь, что любовь, если не на деле, то на словах, участвует во всех вопросах жизни и что все остальное входит стороной, настолько, насколько остается простора от любви.
Говоря
с ней при свидании, он продолжал разговор дома, так что иногда войдет Захар, а он чрезвычайно нежным и мягким тоном, каким мысленно разговаривал
с Ольгой, скажет ему: «Ты, лысый
черт, мне давеча опять нечищеные сапоги подал: смотри, чтоб я
с тобой не разделался…»
И он не мог понять Ольгу, и бежал опять на другой день к
ней, и уже осторожно,
с боязнью читал
ее лицо, затрудняясь часто и побеждая только
с помощью всего своего ума и знания жизни вопросы, сомнения, требования — все, что всплывало в
чертах Ольги.
Он,
с огнем опытности в руках, пускался в лабиринт
ее ума, характера и каждый день открывал и изучал все новые
черты и факты, и все не видел дна, только
с удивлением и тревогой следил, как
ее ум требует ежедневно насущного хлеба, как душа
ее не умолкает, все просит опыта и жизни.
Она слушает неподвижно, но не проронит слова, не пропустит ни одной
черты. Он замолчит,
она еще слушает, глаза еще спрашивают, и он на этот немой вызов продолжает высказываться
с новой силой,
с новым увлечением.
Он не
чертил ей таблиц и чисел, но говорил обо всем, многое читал, не обегая педантически и какой-нибудь экономической теории, социальных или философских вопросов, он говорил
с увлечением,
с страстью: он как будто рисовал
ей бесконечную, живую картину знания. После из памяти
ее исчезали подробности, но никогда не сглаживался в восприимчивом уме рисунок, не пропадали краски и не потухал огонь, которым он освещал творимый
ей космос.
«А черт возьми это все! — подумал он вдруг в припадке неистощимой злобы. — Ну началось, так и началось,
черт с ней и с новою жизнию! Как это, господи, глупо!.. А сколько я налгал и наподличал сегодня! Как мерзко лебезил и заигрывал давеча с сквернейшим Ильей Петровичем! А впрочем, вздор и это! Наплевать мне на них на всех, да и на то, что я лебезил и заигрывал! Совсем не то! Совсем не то!..»
— Пожалуйста, — приставал молитвенно Завулонов, — мне только бы с нею развязаться, и
черт с ней совсем. А то я сейчас сяду, изображу этакую штучку в листик или в полтора. Только бы хоть двадцать пять рубликов вперед.
— И выходите сейчас же!
Черт с ней, с этой службой! Я сам, вон, в предводители даже никогда не баллотировался, потому что все-таки надобно кланяться разным властям. Однако прощайте, — прибавил он, заметив, что у хозяина от сильного волнения слезы уж показывались на глазах.
Неточные совпадения
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; // Глаза внимательной девицы // Устремлены на них живей. // Татьяна видит
с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. // На их полях
она встречает //
Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
Быть может, он для блага мира // Иль хоть для славы был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять могла. Поэта, // Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, // Быть может, унесла
с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною
чертою // К
ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель
она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые
черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете //
С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж
она?» — «Жена моя».
И, уехав домой, ни минуты не медля, чтобы не замешивать никого и все концы в воду, сам нарядился жандармом, оказался в усах и бакенбардах — сам
черт бы не узнал. Явился в доме, где был Чичиков, и, схвативши первую бабу, какая попалась, сдал
ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо явился, в усах и
с ружьем, как следует, к часовым:
Откуда возьмется и надутость и чопорность, станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать,
с кем и как, и сколько нужно говорить, как на кого смотреть, всякую минуту будет бояться, чтобы не сказать больше, чем нужно, запутается наконец сама, и кончится тем, что станет наконец врать всю жизнь, и выдет просто
черт знает что!» Здесь он несколько времени помолчал и потом прибавил: «А любопытно бы знать, чьих
она? что, как
ее отец? богатый ли помещик почтенного нрава или просто благомыслящий человек
с капиталом, приобретенным на службе?