Неточные совпадения
— А где немцы сору возьмут, — вдруг возразил Захар. — Вы поглядите-ка, как они живут! Вся семья
целую неделю кость гложет. Сюртук
с плеч отца переходит на сына, а
с сына опять на отца. На жене и дочерях платьишки коротенькие: всё поджимают под себя ноги, как гусыни… Где им сору взять? У них нет
этого вот, как у нас, чтоб в шкапах лежала по годам куча старого изношенного платья или набрался
целый угол корок хлеба за зиму… У них и корка зря не валяется: наделают сухариков да
с пивом и выпьют!
В
эти блаженные дни на долю Ильи Ильича тоже выпало немало мягких, бархатных, даже страстных взглядов из толпы красавиц, пропасть многообещающих улыбок, два-три непривилегированные
поцелуя и еще больше дружеских рукопожатий,
с болью до слез.
— Не вникнул, так слушай, да и разбери, можно переезжать или нет. Что значит переехать?
Это значит: барин уйди на
целый день да так одетый
с утра и ходи…
Он был как будто один в
целом мире; он на цыпочках убегал от няни, осматривал всех, кто где спит; остановится и осмотрит пристально, как кто очнется, плюнет и промычит что-то во сне; потом
с замирающим сердцем взбегал на галерею, обегал по скрипучим доскам кругом, лазил на голубятню, забирался в глушь сада, слушал, как жужжит жук, и далеко следил глазами его полет в воздухе; прислушивался, как кто-то все стрекочет в траве, искал и ловил нарушителей
этой тишины; поймает стрекозу, оторвет ей крылья и смотрит, что из нее будет, или проткнет сквозь нее соломинку и следит, как она летает
с этим прибавлением;
с наслаждением, боясь дохнуть, наблюдает за пауком, как он сосет кровь пойманной мухи, как бедная жертва бьется и жужжит у него в лапах.
Выше всего он ставил настойчивость в достижении
целей:
это было признаком характера в его глазах, и людям
с этой настойчивостью он никогда не отказывал в уважении, как бы ни были не важны их
цели.
— Да вот я кончу только… план… — сказал он. — Да Бог
с ними! —
с досадой прибавил потом. — Я их не трогаю, ничего не ищу; я только не вижу нормальной жизни в
этом. Нет,
это не жизнь, а искажение нормы, идеала жизни, который указала природа
целью человеку…
— Для самого труда, больше ни для чего. Труд — образ, содержание, стихия и
цель жизни, по крайней мере моей. Вон ты выгнал труд из жизни: на что она похожа? Я попробую приподнять тебя, может быть, в последний раз. Если ты и после
этого будешь сидеть вот тут
с Тарантьевыми и Алексеевыми, то совсем пропадешь, станешь в тягость даже себе. Теперь или никогда! — заключил он.
Всего мучительнее было для него, когда Ольга предложит ему специальный вопрос и требует от него, как от какого-нибудь профессора, полного удовлетворения; а
это случалось
с ней часто, вовсе не из педантизма, а просто из желания знать, в чем дело. Она даже забывала часто свои
цели относительно Обломова, а увлекалась самым вопросом.
Ей становится тяжело, что-то давит грудь, беспокоит. Она снимет мантилью, косынку
с плеч, но и
это не помогает — все давит, все теснит. Она бы легла под дерево и пролежала так
целые часы.
«Я посягал на
поцелуй, —
с ужасом думал он, — а ведь
это уголовное преступление в кодексе нравственности, и не первое, не маловажное! Еще до него есть много степеней: пожатие руки, признание, письмо…
Это мы всё прошли. Однако ж, — думал он дальше, выпрямляя голову, — мои намерения честны, я…»
Все
это — прыжок
с постели, опущенная монета в руку Кати и
поцелуй барышниной руки — случилось в одну и ту же минуту.
Приход его, досуги,
целые дни угождения она не считала одолжением, лестным приношением любви, любезностью сердца, а просто обязанностью, как будто он был ее брат, отец, даже муж: а
это много,
это все. И сама, в каждом слове, в каждом шаге
с ним, была так свободна и искренна, как будто он имел над ней неоспоримый вес и авторитет.
Она была бледна в то утро, когда открыла
это, не выходила
целый день, волновалась, боролась
с собой, думала, что ей делать теперь, какой долг лежит на ней, — и ничего не придумала. Она только кляла себя, зачем она вначале не победила стыда и не открыла Штольцу раньше прошедшее, а теперь ей надо победить еще ужас.
— Боже мой, если б я знал, что дело идет об Обломове, мучился ли бы я так! — сказал он, глядя на нее так ласково,
с такою доверчивостью, как будто у ней не было
этого ужасного прошедшего. На сердце у ней так повеселело, стало празднично. Ей было легко. Ей стало ясно, что она стыдилась его одного, а он не казнит ее, не бежит! Что ей за дело до суда
целого света!
Он принадлежал к партии народовольцев и был даже главою дезорганизационной группы, имевшей целью терроризировать правительство так, чтобы оно само отказалось от власти и призвало народ.
С этой целью он ездил то в Петербург, то за границу, то в Киев, то в Одессу и везде имел успех. Человек, на которого он вполне полагался, выдал его. Его арестовали, судили, продержали два года в тюрьме и приговорили к смертной казни, заменив ее бессрочной каторгой.
Неточные совпадения
Как полусонный, бродил он без
цели по городу, не будучи в состоянии решить, он ли сошел
с ума, чиновники ли потеряли голову, во сне ли все
это делается или наяву заварилась дурь почище сна.
А если видишь еще,
с какой
целью все
это творится, как вокруг тебя все множится да множится, принося плод да доход.
— Хорошо; положим, он вас оскорбил, зато вы и поквитались
с ним: он вам, и вы ему. Но расставаться навсегда из пустяка, — помилуйте, на что же
это похоже? Как же оставлять дело, которое только что началось? Если уже избрана
цель, так тут уже нужно идти напролом. Что глядеть на то, что человек плюется! Человек всегда плюется; да вы не отыщете теперь во всем свете такого, который бы не плевался.
В
этом, казалось, и заключалась главная
цель связей его
с старым повытчиком, потому что тут же сундук свой он отправил секретно домой и на другой день очутился уже на другой квартире.
Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее первый
поцелуй не даст тебе права на второй; она
с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее
с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под
этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное…