— Давно
не читал книги, — скажет он или иногда изменит фразу: — Дай-ка, почитаю книгу, — скажет или просто, мимоходом, случайно увидит доставшуюся ему после брата небольшую кучку книг и вынет, не выбирая, что попадется. Голиков ли попадется ему, Новейший ли Сонник, Хераскова Россияда, или трагедия Сумарокова, или, наконец, третьегодичные ведомости — он все читает с равным удовольствием, приговаривая по временам...
Неточные совпадения
— В самом деле
не видать
книг у вас! — сказал Пенкин. — Но, умоляю вас,
прочтите одну вещь; готовится великолепная, можно сказать, поэма: «Любовь взяточника к падшей женщине». Я
не могу вам сказать, кто автор: это еще секрет.
Но цвет жизни распустился и
не дал плодов. Обломов отрезвился и только изредка, по указанию Штольца, пожалуй, и
прочитывал ту или другую
книгу, но
не вдруг,
не торопясь, без жадности, а лениво пробегал глазами по строкам.
Потом уж он
не осиливал и первого тома, а большую часть свободного времени проводил, положив локоть на стол, а на локоть голову; иногда вместо локтя употреблял ту
книгу, которую Штольц навязывал ему
прочесть.
— Что такое? — спросил Штольц, посмотрев
книгу. — «Путешествие в Африку». И страница, на которой ты остановился, заплесневела. Ни газеты
не видать…
Читаешь ли ты газеты?
После мучительной думы он схватил перо, вытащил из угла
книгу и в один час хотел
прочесть, написать и передумать все, чего
не прочел,
не написал и
не передумал в десять лет.
Встает он в семь часов,
читает, носит куда-то
книги. На лице ни сна, ни усталости, ни скуки. На нем появились даже краски, в глазах блеск, что-то вроде отваги или, по крайней мере, самоуверенности. Халата
не видать на нем: Тарантьев увез его с собой к куме с прочими вещами.
Она мечтала, как «прикажет ему
прочесть книги», которые оставил Штольц, потом
читать каждый день газеты и рассказывать ей новости, писать в деревню письма, дописывать план устройства имения, приготовиться ехать за границу, — словом, он
не задремлет у нее; она укажет ему цель, заставит полюбить опять все, что он разлюбил, и Штольц
не узнает его, воротясь.
— Ах, какая гадость! — говорила тетка, отодвигая, но
не пряча
книгу и
не принимая никаких мер, чтоб Ольга
не прочла ее.
И Ольге никогда
не пришло бы в голову
прочесть. Если они затруднялись обе, тот же вопрос обращался к барону фон Лангвагену или к Штольцу, когда он был налицо, и
книга читалась или
не читалась, по их приговору.
— С трудом, но
читаю. — А вы
не были ли где-нибудь в городе? — спросил он больше затем, чтоб замять разговор о
книгах.
Однажды вдруг приступила к нему с вопросами о двойных звездах: он имел неосторожность сослаться на Гершеля и был послан в город, должен был
прочесть книгу и рассказывать ей, пока она
не удовлетворилась.
— Верьте же мне, — заключила она, — как я вам верю, и
не сомневайтесь,
не тревожьте пустыми сомнениями этого счастья, а то оно улетит. Что я раз назвала своим, того уже
не отдам назад, разве отнимут. Я это знаю, нужды нет, что я молода, но… Знаете ли, — сказала она с уверенностью в голосе, — в месяц, с тех пор, как знаю вас, я много передумала и испытала, как будто
прочла большую
книгу, так, про себя, понемногу…
Не сомневайтесь же…
— У братца есть, да они
не читают. Газеты из трактира берем, так иногда братец вслух
читают… да вот у Ванечки много
книг.
Цыплята
не пищали больше, они давно стали пожилыми курами и прятались по курятникам.
Книг, присланных Ольгой, он
не успел
прочесть: как на сто пятой странице он положил
книгу, обернув переплетом вверх, так она и лежит уже несколько дней.
— Я
не такой теперь… что был тогда, Андрей, — сказал он наконец, — дела мои, слава Богу, в порядке: я
не лежу праздно, план почти кончен, выписываю два журнала;
книги, что ты оставил, почти все
прочитал…
Очевидно, фельетонист понял всю книгу так, как невозможно было понять ее. Но он так ловко подобрал выписки, что для тех, которые
не читали книги (а очевидно, почти никто не читал ее), совершенно было ясно, что вся книга была не что иное, как набор высокопарных слов, да еще некстати употребленных (что показывали вопросительные знаки), и что автор книги был человек совершенно невежественный. И всё это было так остроумно, что Сергей Иванович и сам бы не отказался от такого остроумия; но это-то и было ужасно.
Неточные совпадения
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их в ящик и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; // В нем сердце грустное
не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир
книгу закрывает, // Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат и льются. Их
читает // Он вслух, в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в
книгах не видал вреда; // Он,
не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И
не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов
не платил, говорил хрипло,
читал книги и имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей можно было почесть каким-то фантастическим видением, чем женщиной.
Характера он был больше молчаливого, чем разговорчивого; имел даже благородное побуждение к просвещению, то есть чтению
книг, содержанием которых
не затруднялся: ему было совершенно все равно, похождение ли влюбленного героя, просто букварь или молитвенник, — он всё
читал с равным вниманием; если бы ему подвернули химию, он и от нее бы
не отказался.
С соболезнованием рассказывал он, как велика необразованность соседей помещиков; как мало думают они о своих подвластных; как они даже смеялись, когда он старался изъяснить, как необходимо для хозяйства устроенье письменной конторы, контор комиссии и даже комитетов, чтобы тем предохранить всякие кражи и всякая вещь была бы известна, чтобы писарь, управитель и бухгалтер образовались бы
не как-нибудь, но оканчивали бы университетское воспитанье; как, несмотря на все убеждения, он
не мог убедить помещиков в том, что какая бы выгода была их имениям, если бы каждый крестьянин был воспитан так, чтобы, идя за плугом, мог
читать в то же время
книгу о громовых отводах.