Неточные совпадения
«Ночью писать, — думал Обломов, — когда же спать-то? А поди тысяч пять в год заработает! Это хлеб! Да писать-то все, тратить мысль, душу свою на мелочи, менять убеждения, торговать умом и воображением, насиловать свою натуру, волноваться, кипеть, гореть,
не знать покоя и все куда-то двигаться… И все писать, все писать, как колесо, как машина: пиши завтра, послезавтра; праздник придет, лето настанет — а он все пиши? Когда же
остановиться и отдохнуть? Несчастный!»
Алексеев стал ходить взад и вперед по комнате, потом
остановился перед картиной, которую видел тысячу раз прежде, взглянул мельком в окно, взял какую-то вещь с этажерки, повертел в руках, посмотрел со всех сторон и положил опять, а там пошел опять ходить, посвистывая, — это все, чтоб
не мешать Обломову встать и умыться. Так прошло минут десять.
Редко судьба сталкивала его с женщиною в обществе до такой степени, чтоб он мог вспыхнуть на несколько дней и почесть себя влюбленным. От этого его любовные интриги
не разыгрывались в романы: они
останавливались в самом начале и своею невинностью, простотой и чистотой
не уступали повестям любви какой-нибудь пансионерки на возрасте.
Но мужики пошли и сажен за пятьдесят до места стали окликать чудовище разными голосами: ответа
не было; они
остановились; потом опять двинулись.
У него от злости недоставало голоса, чтобы окончательно уничтожить своего противника. Он
остановился на минуту, чтоб собраться с силами и придумать ядовитое слово, но
не придумал от избытка скопившейся желчи.
Захар
остановился на дороге, быстро обернулся и,
не глядя на дворню, еще быстрее ринулся на улицу. Он дошел,
не оборачиваясь ни на кого, до двери полпивной, которая была напротив; тут он обернулся, мрачно окинул взглядом все общество и еще мрачнее махнул всем рукой, чтоб шли за ним, и скрылся в дверях.
У него
не было и того дилетантизма, который любит порыскать в области чудесного или подонкихотствовать в поле догадок и открытий за тысячу лет вперед. Он упрямо
останавливался у порога тайны,
не обнаруживая ни веры ребенка, ни сомнения фата, а ожидал появления закона, а с ним и ключа к ней.
— Что такое? — спросил Штольц, посмотрев книгу. — «Путешествие в Африку». И страница, на которой ты
остановился, заплесневела. Ни газеты
не видать… Читаешь ли ты газеты?
— Зачем же хлопочут строить везде железные дороги, пароходы, если идеал жизни — сидеть на месте? Подадим-ко, Илья, проект, чтоб
остановились; мы ведь
не поедем.
Где напасешься на каждый миг оглядки и силы воли, чтоб
остановиться у всякой покатости и
не увлечься по ее склону?
И я всякий день думал: „Дальше
не увлекусь, я
остановлюсь: от меня зависит“, — и увлекся, и теперь настает борьба, в которой требую вашей помощи.
— Никогда! Никогда!
Не подходите! — с испугом, почти с ужасом сказала она, вытянув обе руки и зонтик между ним и собой, и
остановилась как вкопанная, окаменелая,
не дыша, в грозной позе, с грозным взглядом, вполуоборот.
Коляска
остановилась. Все эти господа и госпожи вышли из нее, окружили Ольгу, начали здороваться, чмокаться, все вдруг заговорили, долго
не замечая Обломова. Потом вдруг все взглянули на него, один господин в лорнет.
Он, наконец,
остановился, уверенный, что она
не уйдет от него. И она сбежала к нему несколько шагов, подала руку и, смеясь, потащила за собой.
— Послушай, — торопливо и запинаясь начал он, — я
не все сказал… — и
остановился.
Она
не ожидала гостей, и когда Обломов пожелал ее видеть, она на домашнее будничное платье накинула воскресную свою шаль, а голову прикрыла чепцом. Она вошла робко и
остановилась, глядя застенчиво на Обломова.
— Мы было хотели, да братец
не велят, — живо перебила она и уж совсем смело взглянула на Обломова, — «Бог знает, что у него там в столах да в шкапах… — сказали они, — после пропадет — к нам привяжутся…» — Она
остановилась и усмехнулась.
Но осенние вечера в городе
не походили на длинные, светлые дни и вечера в парке и роще. Здесь он уж
не мог видеть ее по три раза в день; здесь уж
не прибежит к нему Катя и
не пошлет он Захара с запиской за пять верст. И вся эта летняя, цветущая поэма любви как будто
остановилась, пошла ленивее, как будто
не хватило в ней содержания.
Он был лет сорока, с прямым хохлом на лбу и двумя небрежно на ветер пущенными такими же хохлами на висках, похожими на собачьи уши средней величины. Серые глаза
не вдруг глядели на предмет, а сначала взглядывали украдкой, а во второй раз уж
останавливались.
В антракте он пошел в ложу к Ольге и едва протеснился до нее между двух каких-то франтов. Чрез пять минут он ускользнул и
остановился у входа в кресла, в толпе. Акт начался, и все торопились к своим местам. Франты из ложи Ольги тоже были тут и
не видели Обломова.
— Она! — сказал Обломов и
остановился в страхе,
не веря глазам.
Даже пробовал заговорить с бабушкой, да она
не сможет никак докончить разговора:
остановится на полуслове, упрет кулаком в стену, согнется и давай кашлять, точно трудную работу какую-нибудь исправляет, потом охнет — тем весь разговор и кончится.
— Послушай, Ольга,
не гляди на меня так: мне страшно! — сказал он. — Я передумал: совсем иначе надо устроить!.. — продолжал потом, постепенно понижая тон,
останавливаясь и стараясь вникнуть в этот новый для него смысл ее глаз, губ и говорящих бровей, — я решил сам ехать в деревню, вместе с поверенным… чтоб там… — едва слышно досказал он.
— Я
не раскаиваюсь. Мне так больно, так больно… — сказала она и
остановилась, чтоб перевести дух.
Но только Обломов ожил, только появилась у него добрая улыбка, только он начал смотреть на нее по-прежнему ласково, заглядывать к ней в дверь и шутить — она опять пополнела, опять хозяйство ее пошло живо, бодро, весело, с маленьким оригинальным оттенком: бывало, она движется целый день, как хорошо устроенная машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко, намелет кофе, наколет сахару, просеет что-нибудь, сядет за шитье, игла у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она встанет,
не суетясь; там
остановится на полдороге в кухню, отворит шкаф, вынет что-нибудь, отнесет — все, как машина.
Штольц вошел в магазин и стал что-то торговать. Одна из дам обернулась к свету, и он узнал Ольгу Ильинскую — и
не узнал! Хотел броситься к ней и
остановился, стал пристально вглядываться.
Зато после, дома, у окна, на балконе, она говорит ему одному, долго говорит, долго выбирает из души впечатления, пока
не выскажется вся, и говорит горячо, с увлечением,
останавливается иногда, прибирает слово и на лету хватает подсказанное им выражение, и во взгляде у ней успеет мелькнуть луч благодарности за помощь. Или сядет, бледная от усталости, в большое кресло, только жадные, неустающие глаза говорят ему, что она хочет слушать его.
— Я думал… — говорил он медленно, задумчиво высказываясь и сам
не доверяя своей мысли, как будто тоже стыдясь своей речи, — вот видишь ли… бывают минуты… то есть я хочу сказать, если это
не признак какого-нибудь расстройства, если ты совершенно здорова, то, может быть, ты созрела, подошла к той поре, когда
остановился рост жизни… когда загадок нет, она открылась вся…