Неточные совпадения
Так совершил свое учебное поприще Обломов. То число, в которое он выслушал последнюю лекцию, и
было геркулесовыми столпами его учености. Начальник заведения подписью своею на аттестате,
как прежде учитель ногтем на книге, провел черту, за которую герой наш не считал уже нужным простирать свои ученые стремления.
— Что ж, хоть бы и уйти? — заметил Захар. — Отчего же и не отлучиться на целый день? Ведь нездорово сидеть дома. Вон вы
какие нехорошие стали!
Прежде вы
были как огурчик, а теперь,
как сидите, Бог знает на что похожи. Походили бы по улицам, посмотрели бы на народ или на другое что…
Они никогда не смущали себя никакими туманными умственными или нравственными вопросами: оттого всегда и цвели здоровьем и весельем, оттого там жили долго; мужчины в сорок лет походили на юношей; старики не боролись с трудной, мучительной смертью, а, дожив до невозможности, умирали
как будто украдкой, тихо застывая и незаметно испуская последний вздох. Оттого и говорят, что
прежде был крепче народ.
Как такой человек мог
быть близок Обломову, в котором каждая черта, каждый шаг, все существование
было вопиющим протестом против жизни Штольца? Это, кажется, уже решенный вопрос, что противоположные крайности, если не служат поводом к симпатии,
как думали
прежде, то никак не препятствуют ей.
Чувство неловкости, стыда, или «срама»,
как он выражался, который он наделал, мешало ему разобрать, что это за порыв
был; и вообще, что такое для него Ольга? Уж он не анализировал, что прибавилось у него к сердцу лишнее, какой-то комок, которого
прежде не
было. В нем все чувства свернулись в один ком — стыда.
— В чем? А вот в чем! — говорила она, указывая на него, на себя, на окружавшее их уединение. — Разве это не счастье, разве я жила когда-нибудь так?
Прежде я не просидела бы здесь и четверти часа одна, без книги, без музыки, между этими деревьями. Говорить с мужчиной, кроме Андрея Иваныча, мне
было скучно, не о чем: я все думала,
как бы остаться одной… А теперь… и молчать вдвоем весело!
Нет, надо выбить
прежде из головы Захара эту мысль, затушить слухи,
как пламя, чтоб оно не распространилось, чтоб не
было огня и дыма…
Потом вдруг она скажет ему, что и у нее
есть деревня, сад, павильон, вид на реку и дом, совсем готовый для житья,
как надо
прежде поехать туда, потом в Обломовку.
Агафья Матвеевна мало
прежде видала таких людей,
как Обломов, а если видала, так издали, и, может
быть, они нравились ей, но жили они в другой, не в ее сфере, и не
было никакого случая к сближению с ними.
Он ходил за ней по горам, смотрел на обрывы, на водопады, и во всякой рамке она
была на первом плане. Он идет за ней по какой-нибудь узкой тропинке, пока тетка сидит в коляске внизу; он следит втайне зорко,
как она остановится, взойдя на гору, переведет дыхание и
какой взгляд остановит на нем, непременно и
прежде всего на нем: он уже приобрел это убеждение.
— Нет, я положу конец этому, — сказал он, — я загляну ей в душу,
как прежде, и завтра — или
буду счастлив, или уеду!
— Расскажите же мне, что
было с вами с тех пор,
как мы не видались. Вы непроницаемы теперь для меня, а
прежде я читал на лице ваши мысли: кажется, это одно средство для нас понять друг друга. Согласны вы?
Агафья Матвеевна
была в зените своей жизни; она жила и чувствовала, что жила полно,
как прежде никогда не жила, но только высказать этого,
как и
прежде, никогда не могла, или, лучше, ей в голову об этом не приходило.
На человека иногда нисходят редкие и краткие задумчивые мгновения, когда ему кажется, что он переживает в другой раз когда-то и где-то прожитой момент. Во сне ли он видел происходящее перед ним явление, жил ли когда-нибудь
прежде, да забыл, но он видит: те же лица сидят около него,
какие сидели тогда, те же слова
были произнесены уже однажды: воображение бессильно перенести опять туда, память не воскрешает прошлого и наводит раздумье.
И сам домик обветшал немного, глядел небрежно, нечисто,
как небритый и немытый человек. Краска слезла, дождевые трубы местами изломались: оттого на дворе стояли лужи грязи, через которые,
как прежде, брошена
была узенькая доска. Когда кто войдет в калитку, старая арапка не скачет бодро на цепи, а хрипло и лениво лает, не вылезая из конуры.
Она так полно и много любила: любила Обломова —
как любовника,
как мужа и
как барина; только рассказать никогда она этого,
как прежде, не могла никому. Да никто и не понял бы ее вокруг. Где бы она нашла язык? В лексиконе братца, Тарантьева, невестки не
было таких слов, потому что не
было понятий; только Илья Ильич понял бы ее, но она ему никогда не высказывала, потому что не понимала тогда сама и не умела.
Неточные совпадения
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то
было:
как и
прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же,
как была.
Прежде он не хотел вступать ни в
какие сношения с ними, потому что
был не более
как простой пешкой, стало
быть, немного получил бы; но теперь… теперь совсем другое дело: он мог предложить
какие угодно условия.
Хотя ему на часть и доставался всегда овес похуже и Селифан не иначе всыпал ему в корыто,
как сказавши
прежде: «Эх ты, подлец!» — но, однако ж, это все-таки
был овес, а не простое сено, он жевал его с удовольствием и часто засовывал длинную морду свою в корытца к товарищам поотведать,
какое у них
было продовольствие, особливо когда Селифана не
было в конюшне, но теперь одно сено… нехорошо; все
были недовольны.
Ноздрев
был очень рассержен за то, что потревожили его уединение;
прежде всего он отправил квартального к черту, но, когда прочитал в записке городничего, что может случиться пожива, потому что на вечер ожидают какого-то новичка, смягчился в ту же минуту, запер комнату наскоро ключом, оделся
как попало и отправился к ним.
И вот решился он сызнова начать карьер, вновь вооружиться терпением, вновь ограничиться во всем,
как ни привольно и ни хорошо
было развернулся
прежде.