Неточные совпадения
Прежде, когда русская политическая экономия
была в заведовании помещиков,
каких индеек выкармливали — подумать страшно!
— А знаете ли, — сказал я, —
прежде, право, лучше
было. Ни о
каких настроениях никто не думал, исправники внутреннею политикой не занимались… отлично!
—
Как же-с,
как же-с! И посейчас есть-с. Только
прежде я ее Монрепо прозывал, а нынче Монсуфрансом зову. Нельзя, сударь. Потому во всех комнатах течь! В прошлую весну все дожди на своих боках принял, а вот он, иерей-то, называет это благорастворением воздухов!
Мы должны любить его, во-первых, потому, что начальство
есть,
прежде всего, друг человечества, или,
как у нас в институте, в одном водевиле,
пели...
Теперь моя черновая работа кончена, и план будущих действий составлен. Этот план ясен и может
быть выражен в двух словах: строгость и снисхождение!
Прежде всего — душа преступника! Произвести в ней спасительное движение и посредством него прийти к раскрытию истины — вот цель! Затем — в поход! но не против злоумышленников, милая маменька, а против бедных, неопытных заблуждающихся! Мне кажется, что это именно тот настоящий тон, на котором можно разыграть
какую угодно пьесу…
В-пятых,
прежде правосудие предоставлялось уездным судам, и я
как сейчас вижу толпу голодных подьячих, которые за рубль серебра готовы
были вам всякое удовлетворение сделать. Теперь настоящего суда нет, а судит и рядит какой-то совершенно безрассудный отставной поручик из местных помещиков, который, не ожидая даже рубля серебром, в силу одного лишь собственного легкомыслия, готов во всякую минуту вконец обездолить вас.
— Вот
какую хижу я себе выстроил! — приветствовал он меня, когда мы вошли в кабинет, — теперь у меня простора вдоволь, хоть в дрожках по горницам разъезжай. А прежде-то что на этом месте
было… чай, помните?
— Постой, что еще вперед
будет! Площадь-то
какая прежде была? экипажи из грязи народом вытаскивали! А теперь посмотри —
как есть красавица! Собор-то, собор-то! на кумпол-то взгляни! За пятнадцать верст,
как по остреченскому тракту едешь, видно!
Как с последней станции выедешь — всё перед глазами, словно вот рукой до города-то подать! Каменных домов сколько понастроили! А ужо,
как Московскую улицу вымостим да гостиный двор выстроим — чем не Москва
будет!
—
Был предводителем, а нынче он,
как и прочие, на бога да на каменный уголь надежду имеет. Сколь
прежде был лют, столь нынче смирен. Собираются с обеда да и обыгрывают Анну Ивановну помаленьку. Мне не убыточно, им — рублишко на молочишко, а ей — моцион!
Соображение, что, по милости мужиков, не соглашающихся взять настоящуюцену, армия может встретить препятствие в продовольствии,
было так решительно и притом так полно современности, что я даже сам испугался,
каким образом оно
прежде не пришло мне в голову.
Жрать хочется, а работать не хочется (
прежде, стало
быть, при крепостном праве вдосталь наработались!) — ну, и ищут,
как бы вьюном извернуться.
— Хрисаша! помню! помню!
какой прежде скромный
был!
То видится ему, что маменька призывает его и говорит:"Слушай ты меня, друг мой сердечный, Сенечка! лета мои преклонные, да и здоровье не то, что
было прежде…"и в заключение читает ему завещание свое, читает без пропусков (не так,
как Митеньке:"там, дескать, известные формальности"), а сплошь, начиная с во имяи кончая «здравым умом и твердою памятью», и по завещанию этому оказывается, что ему, Сенечке, предоставляется сельцо Дятлово с деревнею Околицей и село Нагорное с деревнями, а всего тысяча сорок две души…
Oui, je dois etre a mon poste! je le sens, jamais je ne l'ai senti avec autant d'irresistibilite. [Да, я должна
быть на своем посту! Я это чувствую, чувствую с такой неодолимостью,
как никогда
прежде (франц.)] Сначала еду в Париж, чтоб повидаться с Sainte-Croix (celui qui a donne le soufflet a Gambetta), [Сент-Круа (тот, что дал пощечину Гамбетте) (франц.)] потом… потом,
быть может, и совсем останусь в Париже… Ah! si tu savais, mon ami! [Ах, если бы ты знал, друг мой! (франц.)]
Оба они,
как говорится, всегда a cheval sur les principes, [во всеоружии принципов (франц.)] то
есть прежде всего выкладывают свои принципы на стол и потом уже, отправляясь от них, начинают диспутировать.
Прежде всего его поразила цифра. Всего, всего тут
было много: и холста, и сукна, и сапожных подметок, не говоря уже о людях. Ядреная, вкусная, сочная, эта цифра разом разрешила связывавшие его узы, так что
прежде даже, нежели он мог хорошенько сообразить,
какое количество изюма, миндаля и икры представляет она, уста его уже шептали...
— И
прежде трудно
было, — сказал он, — а теперь,
как везде наследили следов, пожалуй, и совсем не разберешь! Везде для тебя дорога написана, и нигде тебе дороги нет!
Неточные совпадения
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то
было:
как и
прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же,
как была.
Прежде он не хотел вступать ни в
какие сношения с ними, потому что
был не более
как простой пешкой, стало
быть, немного получил бы; но теперь… теперь совсем другое дело: он мог предложить
какие угодно условия.
Хотя ему на часть и доставался всегда овес похуже и Селифан не иначе всыпал ему в корыто,
как сказавши
прежде: «Эх ты, подлец!» — но, однако ж, это все-таки
был овес, а не простое сено, он жевал его с удовольствием и часто засовывал длинную морду свою в корытца к товарищам поотведать,
какое у них
было продовольствие, особливо когда Селифана не
было в конюшне, но теперь одно сено… нехорошо; все
были недовольны.
Ноздрев
был очень рассержен за то, что потревожили его уединение;
прежде всего он отправил квартального к черту, но, когда прочитал в записке городничего, что может случиться пожива, потому что на вечер ожидают какого-то новичка, смягчился в ту же минуту, запер комнату наскоро ключом, оделся
как попало и отправился к ним.
И вот решился он сызнова начать карьер, вновь вооружиться терпением, вновь ограничиться во всем,
как ни привольно и ни хорошо
было развернулся
прежде.