Неточные совпадения
— И ему напиши, попроси хорошенько: «Сделаете, дескать, мне
этим кровное одолжение и обяжете как христианин, как приятель и как сосед». Да приложи к письму какой-нибудь петербургский гостинец… сигар, что ли.
Вот ты как поступи, а то ничего не смыслишь. Пропащий человек! У меня наплясался бы староста: я бы ему
дал! Когда туда почта?
— Да,
вот этого еще недоставало: старика в смирительный дом! — сказал Обломов. —
Дай, Захар, фрак, не упрямься!
— Ну иди, иди! — отвечал барин. — Да смотри, не пролей молоко-то. — А ты, Захарка, постреленок, куда опять бежишь? — кричал потом. —
Вот я тебе
дам бегать! Уж я вижу, что ты
это в третий раз бежишь. Пошел назад, в прихожую!
—
Вот,
вот этак же, ни
дать ни взять, бывало, мой прежний барин, — начал опять тот же лакей, что все перебивал Захара, — ты, бывало, думаешь, как бы повеселиться, а он вдруг, словно угадает, что ты думал, идет мимо, да и ухватит
вот этак,
вот как Матвей Мосеич Андрюшку. А
это что, коли только ругается! Велика важность: «лысым чертом» выругает!
— Оттреплет этакий барин! — говорил Захар. — Такая добрая душа; да
это золото — а не барин,
дай Бог ему здоровья! Я у него как в царствии небесном: ни нужды никакой не знаю, отроду дураком не назвал; живу в добре, в покое, ем с его стола, уйду, куда хочу, —
вот что!.. А в деревне у меня особый дом, особый огород, отсыпной хлеб; мужики все в пояс мне! Я и управляющий и можедом! А вы-то с своим…
— Не брани меня, Андрей, а лучше в самом деле помоги! — начал он со вздохом. — Я сам мучусь
этим; и если б ты посмотрел и послушал меня
вот хоть бы сегодня, как я сам копаю себе могилу и оплакиваю себя, у тебя бы упрек не сошел с языка. Все знаю, все понимаю, но силы и воли нет.
Дай мне своей воли и ума и веди меня куда хочешь. За тобой я, может быть, пойду, а один не сдвинусь с места. Ты правду говоришь: «Теперь или никогда больше». Еще год — поздно будет!
— Ничего; что нам делать-то?
Вот это я сама надвяжу,
эти бабушке
дам; завтра золовка придет гостить; по вечерам нечего будет делать, и надвяжем. У меня Маша уж начинает вязать, только спицы все выдергивает: большие, не по рукам.
Этот долг можно заплатить из выручки за хлеб. Что ж он так приуныл? Ах, Боже мой, как все может переменить вид в одну минуту! А там, в деревне, они распорядятся с поверенным собрать оброк; да, наконец, Штольцу напишет: тот
даст денег и потом приедет и устроит ему Обломовку на славу, он всюду дороги проведет, и мостов настроит, и школы заведет… А там они, с Ольгой!.. Боже!
Вот оно, счастье!.. Как
это все ему в голову не пришло!
— Нет, каков шельма! «
Дай, говорит, мне на аренду», — опять с яростью начал Тарантьев, — ведь нам с тобой, русским людям,
этого в голову бы не пришло!
Это заведение-то немецкой стороной пахнет. Там все какие-то фермы да аренды.
Вот постой, он его еще акциями допечет.
— Что ж? примем ее как новую стихию жизни… Да нет,
этого не бывает, не может быть у нас!
Это не твоя грусть;
это общий недуг человечества. На тебя брызнула одна капля… Все
это страшно, когда человек отрывается от жизни… когда нет опоры. А у нас…
Дай Бог, чтоб
эта грусть твоя была то, что я думаю, а не признак какой-нибудь болезни… то хуже.
Вот горе, перед которым я упаду без защиты, без силы… А то, ужели туман, грусть, какие-то сомнения, вопросы могут лишить нас нашего блага, нашей…
Проезжий. То-то и дело. Оттого и жизнь плохая. А то глядишь, забастовщики говорят:
дай вот этих да вот этих господ да богачей толстопузых перебьем, — все от них, — и жизнь наша хорошая будет. И били и бьют, а пользы все нет никакой. Тоже и начальство: дай только, говорит, сроку, перевешаем да переморим по тюрьмам тысячу, другую народа, устроится жизнь хорошая. А глядишь, жизнь только все хужеет.
Неточные совпадения
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. //
Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. //
Дай Бог душе его спасенье, // А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
Но
вот толпа заколебалась, // По зале шепот пробежал… // К хозяйке
дама приближалась, // За нею важный генерал. // Она была нетороплива, // Не холодна, не говорлива, // Без взора наглого для всех, // Без притязаний на успех, // Без
этих маленьких ужимок, // Без подражательных затей… // Всё тихо, просто было в ней, // Она казалась верный снимок // Du comme il faut… (Шишков, прости: // Не знаю, как перевести.)
Да накупи я всех
этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим, тысячу, да, положим, опекунский совет
даст по двести рублей на душу:
вот уж двести тысяч капиталу!
«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он
дал мне
это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его —
вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой волей и настойчивостью да на доброе дело!»
—
Это, однако ж, странно, — сказала во всех отношениях приятная
дама, — что бы такое могли значить
эти мертвые души? Я, признаюсь, тут ровно ничего не понимаю.
Вот уже во второй раз я все слышу про
эти мертвые души; а муж мой еще говорит, что Ноздрев врет; что-нибудь, верно же, есть.