Неточные совпадения
Иногда
взгляд его помрачался выражением будто усталости или скуки; но ни усталость, ни скука не могли ни на минуту согнать с
лица мягкость, которая была господствующим и основным выражением, не
лица только, а всей души; а душа так открыто и ясно светилась в глазах, в улыбке, в каждом движении головы, руки.
Движения его, когда он был даже встревожен, сдерживались также мягкостью и не лишенною своего рода грации ленью. Если на
лицо набегала из души туча заботы,
взгляд туманился, на лбу являлись складки, начиналась игра сомнений, печали, испуга; но редко тревога эта застывала в форме определенной идеи, еще реже превращалась в намерение. Вся тревога разрешалась вздохом и замирала в апатии или в дремоте.
Никогда не поймаешь на
лице его следа заботы, мечты, что бы показывало, что он в эту минуту беседует сам с собою, или никогда тоже не увидишь, чтоб он устремил пытливый
взгляд на какой-нибудь внешний предмет, который бы хотел усвоить своему ведению.
Явился низенький человек, с умеренным брюшком, с белым
лицом, румяными щеками и лысиной, которую с затылка, как бахрома, окружали черные густые волосы. Лысина была кругла, чиста и так лоснилась, как будто была выточена из слоновой кости.
Лицо гостя отличалось заботливо-внимательным ко всему, на что он ни глядел, выражением, сдержанностью во
взгляде, умеренностью в улыбке и скромно-официальным приличием.
— Огорчил! — шептал, растерявшись совсем, Захар от этого нового жалкого слова. Он метал
взгляды направо, налево и прямо, ища в чем-нибудь спасения, и опять замелькали перед ним и паутина, и пыль, и собственное отражение, и
лицо барина.
А в сыне ей мерещился идеал барина, хотя выскочки, из черного тела, от отца бюргера, но все-таки сына русской дворянки, все-таки беленького, прекрасно сложенного мальчика, с такими маленькими руками и ногами, с чистым
лицом, с ясным, бойким
взглядом, такого, на каких она нагляделась в русском богатом доме, и тоже за границею, конечно, не у немцев.
Кажется, люди на
взгляд такие умные, с таким достоинством на
лице, только и слышишь: «Этому дали то, тот получил аренду».
У него на
лице сияла заря пробужденного, со дна души восставшего счастья; наполненный слезами
взгляд устремлен был на нее.
Она мгновенно оставила его руку и изменилась в
лице. Ее
взгляд встретился с его
взглядом, устремленным на нее:
взгляд этот был неподвижный, почти безумный; им глядел не Обломов, а страсть.
Ее воображению открыта теперь самая поэтическая сфера жизни: ей должны сниться юноши с черными кудрями, стройные, высокие, с задумчивой, затаенной силой, с отвагой на
лице, с гордой улыбкой, с этой искрой в глазах, которая тонет и трепещет во
взгляде и так легко добирается до сердца, с мягким и свежим голосом, который звучит как металлическая струна.
Она по временам кидала на него глубокий
взгляд, читала немудреный смысл, начертанный на его
лице, и думала: «Боже мой! Как он любит! Как он нежен, как нежен!» И любовалась, гордилась этим поверженным к ногам ее, ее же силою, человеком!
Иногда только соберется он зевнуть, откроет рот — его поражает ее изумленный
взгляд: он мгновенно сомкнет рот, так что зубы стукнут. Она преследовала малейшую тень сонливости даже у него на
лице. Она спрашивала не только, что он делает, но и что будет делать.
С каждым «разве»
лицо Обломова все расцветало,
взгляд наполнялся лучами.
Завтра утром Обломов встал бледный и мрачный; на
лице следы бессонницы; лоб весь в морщинах; в глазах нет огня, нет желаний. Гордость, веселый, бодрый
взгляд, умеренная, сознательная торопливость движений занятого человека — все пропало.
Лицо у него подернулось нерешительностью,
взгляд уныло блуждал вокруг. Внутри его уж разыгрывалась легкая лихорадка. Он почти забыл про Ольгу; перед ним толпились: Сонечка с мужем, гости; слышались их толки, смех.
Он припал к ее руке
лицом и замер. Слова не шли более с языка. Он прижал руку к сердцу, чтоб унять волнение, устремил на Ольгу свой страстный, влажный
взгляд и стал неподвижен.
Как он тревожился, когда, за небрежное объяснение,
взгляд ее становился сух, суров, брови сжимались и по
лицу разливалась тень безмолвного, но глубокого неудовольствия. И ему надо было положить двои, трои сутки тончайшей игры ума, даже лукавства, огня и все свое уменье обходиться с женщинами, чтоб вызвать, и то с трудом, мало-помалу, из сердца Ольги зарю ясности на
лицо, кротость примирения во
взгляд и в улыбку.
И вдруг на
лице ее заставал уже готовые вопросы, во
взгляде настойчивое требование отчета.
Почти бессознательно, как перед самим собой, он вслух при ней делал оценку приобретенного им сокровища и удивлялся себе и ей; потом поверял заботливо, не осталось ли вопроса в ее
взгляде, лежит ли заря удовлетворенной мысли на
лице и провожает ли его
взгляд ее, как победителя.
Какая жаркая заря охватывала бледное
лицо Ольги, когда он, не дожидаясь вопросительного и жаждущего
взгляда, спешил бросать перед ней, с огнем и энергией, новый запас, новый материал!
Ни внезапной краски, ни радости до испуга, ни томного или трепещущего огнем
взгляда он не подкараулил никогда, и если было что-нибудь похожее на это, показалось ему, что
лицо ее будто исказилось болью, когда он скажет, что на днях уедет в Италию, только лишь сердце у него замрет и обольется кровью от этих драгоценных и редких минут, как вдруг опять все точно задернется флером; она наивно и открыто прибавит: «Как жаль, что я не могу поехать с вами туда, а ужасно хотелось бы!
Обломов вдруг остановил на своем друге неподвижный
взгляд: черты его окоченели на минуту, и румянец сбежал с
лица.
Мало-помалу испуг пропадал в
лице Обломова, уступая место мирной задумчивости, он еще не поднимал глаз, но задумчивость его через минуту была уж полна тихой и глубокой радости, и когда он медленно взглянул на Штольца, во
взгляде его уж было умиление и слезы.
Та неувядающая и негибнущая любовь лежала могуче, как сила жизни, на
лицах их — в годину дружной скорби светилась в медленно и молча обмененном
взгляде совокупного страдания, слышалась в бесконечном взаимном терпении против жизненной пытки, в сдержанных слезах и заглушенных рыданиях…
Ольга засмеялась, проворно оставила свое шитье, подбежала к Андрею, обвила его шею руками, несколько минут поглядела лучистыми глазами прямо ему в глаза, потом задумалась, положив голову на плечо мужа. В ее воспоминании воскресло кроткое, задумчивое
лицо Обломова, его нежный
взгляд, покорность, потом его жалкая, стыдливая улыбка, которою он при разлуке ответил на ее упрек… и ей стало так больно, так жаль его…
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий
взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем
лице лишь гнева след…
На
взгляд он был человек видный; черты
лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару; в приемах и оборотах его было что-то заискивающее расположения и знакомства.
Открытый
взгляд,
лицо мужественное, бакенбарды и большие усы с проседью, стрижка низкая, а на затылке даже под гребенку, шея толстая, широкая, так называемая в три этажа или в три складки с трещиной поперек, голос — бас с некоторою охрипью, движения генеральские.
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому
лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит
взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.
С первого
взгляда на
лицо его я бы не дал ему более двадцати трех лет, хотя после я готов был дать ему тридцать.