Неточные совпадения
Лица открытые с высокими лбами и прямым
взглядом в то время все чаще стали сменяться низкими лбами, с завитыми чолками, слегка подведенными глазами.
Лицо ее дрогнуло и побледнело. Она кинула быстрый
взгляд снизу вверх, немного испуганный, спрашивающий, просящий. Он мелькнул, как темная зарница, и
лицо ее при этом опять совершенно изменилось. В нем не было ни холодности, ни самоуверенности, и глаза были не светло-серые, а глубокие и темные.
Мне показалось, что в голосе его слышится странное волнение. Молодая женщина кинула на него быстрый
взгляд, брови ее сдвинулись, и несколько секунд она обдумывала что-то, чертя концом зонтика по платформе… Потом она подняла голову, посмотрела мне прямо в
лицо и сказала...
В темной аллее ее
лица совсем не было видно… Я вспоминал свое первое впечатление: холодный
взгляд, повелительный и пытливый, выражение
лица неприятное, властное и сухое… Потом мелькнуло другое выражение: женственное и трогательное, потом все спуталось в общем безличном обаянии женской близости, — близости любви и драмы… Я уже не различал, моя эта драма или чужая… Мне начало казаться, что со мной идет другая, та, что на Волге…
Фрейлейн сразу как-то потупилась под моим
взглядом, и все
лицо ее, даже тонкие, немного оттопыренные ушки зарделись пунцовым румянцем.
И вдруг мне ясно, как в освещенной рамке, представилось
лицо девушки, глядящее в темноту с таким невольно захватывающим выражением… И рядом, с скрытой последовательностью грезы или сновидения, я увидел лучащийся
взгляд Изборского… Я пожал плечами… Мне вспомнился Базаров [Базаров — герой романа И. С. Тургенева «Отцы и дети».].
Она взяла меня за руку и повела за собой через узенький коридор в спальню хозяев. Здесь были Соколов, Соколова и Чернов. Соколов сидел на кровати, сложив руки ладонями и повернув к открытым дверям свое грубоватое серьезное
лицо. Соколова кинула на Досю вопросительный и беспокойный
взгляд, Чернов сидел на подоконнике, рядом с молоденьким студентом Кучиным.
У самого моего
лица мелькнуло
лицо девушки с глубоко тоскующим
взглядом.
Все потемнело… В сознании остался еще на время глубокий, милый печальный
взгляд… Рядом засветились прекрасные наивные глаза Изборского. Потом
лицо Тита… И все погасло среди оглушающего грохота… Я упал, потеряв сознание.
Не спеша, честно взвешивая тяжесть всех слов, какие необходимо сказать сыну, отец пошёл к нему, приминая ногами серые былинки, ломко хрустевшие. Сын лежал вверх спиною, читал толстую книгу, постукивая по страницам карандашом; на шорох шагов он гибко изогнул шею, посмотрел на отца и, положив карандаш между страниц книги, громко хлопнул ею; потом сел, прислонясь спиной к стволу сосны, ласково погладив
взглядом лицо отца. Артамонов старший, отдуваясь, тоже присел на обнажённый, дугою выгнутый корень.
Вообще в архивных делах что-нибудь одно: или пристрастный, односторонний
взгляд лица, чуждого расколу, или умышленно несправедливые объяснения своего дела раскольниками.
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий
взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем
лице лишь гнева след…
На
взгляд он был человек видный; черты
лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару; в приемах и оборотах его было что-то заискивающее расположения и знакомства.
Открытый
взгляд,
лицо мужественное, бакенбарды и большие усы с проседью, стрижка низкая, а на затылке даже под гребенку, шея толстая, широкая, так называемая в три этажа или в три складки с трещиной поперек, голос — бас с некоторою охрипью, движения генеральские.
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому
лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит
взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.
С первого
взгляда на
лицо его я бы не дал ему более двадцати трех лет, хотя после я готов был дать ему тридцать.