Неточные совпадения
—
А где немцы сору возьмут, — вдруг возразил Захар. — Вы поглядите-ка, как они живут! Вся семья целую неделю кость гложет. Сюртук с плеч отца переходит на сына,
а с сына опять на отца. На жене
и дочерях платьишки коротенькие: всё поджимают под себя ноги, как гусыни… Где им сору взять? У них
нет этого
вот, как у нас, чтоб в шкапах лежала по годам куча старого изношенного платья или набрался целый угол корок хлеба за зиму… У них
и корка зря не валяется: наделают сухариков да с пивом
и выпьют!
В деревне с ней цветы рвать, кататься — хорошо; да в десять мест в один день — несчастный!» — заключил он, перевертываясь на спину
и радуясь, что
нет у него таких пустых желаний
и мыслей, что он не мыкается,
а лежит
вот тут, сохраняя свое человеческое достоинство
и свой покой.
— Из чего же они бьются: из потехи, что ли, что
вот кого-де ни возьмем,
а верно
и выйдет?
А жизни-то
и нет ни в чем:
нет понимания ее
и сочувствия,
нет того, что там у вас называется гуманитетом. Одно самолюбие только. Изображают-то они воров, падших женщин, точно ловят их на улице да отводят в тюрьму. В их рассказе слышны не «невидимые слезы»,
а один только видимый, грубый смех, злость…
—
Нет, нездоровится, — сказал Обломов, морщась
и прикрываясь одеялом, — сырости боюсь, теперь еще не высохло.
А вот вы бы сегодня обедать пришли: мы бы поговорили… У меня два несчастья…
—
Вот у вас все так: можно
и не мести,
и пыли не стирать,
и ковров не выколачивать.
А на новой квартире, — продолжал Илья Ильич, увлекаясь сам живо представившейся ему картиной переезда, — дня в три не разберутся, все не на своем месте: картины у стен, на полу, галоши на постели, сапоги в одном узле с чаем да с помадой. То, глядишь, ножка у кресла сломана, то стекло на картине разбито или диван в пятнах. Чего ни спросишь, —
нет, никто не знает — где, или потеряно, или забыто на старой квартире: беги туда…
— Не брани меня, Андрей,
а лучше в самом деле помоги! — начал он со вздохом. — Я сам мучусь этим;
и если б ты посмотрел
и послушал меня
вот хоть бы сегодня, как я сам копаю себе могилу
и оплакиваю себя, у тебя бы упрек не сошел с языка. Все знаю, все понимаю, но силы
и воли
нет. Дай мне своей воли
и ума
и веди меня куда хочешь. За тобой я, может быть, пойду,
а один не сдвинусь с места. Ты правду говоришь: «Теперь или никогда больше». Еще год — поздно будет!
—
Вот вы о старом халате! — сказал он. — Я жду, душа замерла у меня от нетерпения слышать, как из сердца у вас порывается чувство, каким именем назовете вы эти порывы,
а вы… Бог с вами, Ольга! Да, я влюблен в вас
и говорю, что без этого
нет и прямой любви: ни в отца, ни в мать, ни в няньку не влюбляются,
а любят их…
—
Нет, двое детей со мной, от покойного мужа: мальчик по восьмому году да девочка по шестому, — довольно словоохотливо начала хозяйка,
и лицо у ней стало поживее, — еще бабушка наша, больная, еле ходит,
и то в церковь только; прежде на рынок ходила с Акулиной,
а теперь с Николы перестала: ноги стали отекать.
И в церкви-то все больше сидит на ступеньке.
Вот и только. Иной раз золовка приходит погостить да Михей Андреич.
— Как можно говорить, чего
нет? — договаривала Анисья, уходя. —
А что Никита сказал, так для дураков закон не писан. Мне самой
и в голову-то не придет; день-деньской маешься, маешься — до того ли? Бог знает, что это!
Вот образ-то на стене… —
И вслед за этим говорящий нос исчез за дверь, но говор еще слышался с минуту за дверью.
—
Нет,
нет, Боже сохрани! Все испортишь, кум: скажет, что принудили, пожалуй, упомянет про побои, уголовное дело.
Нет, это не годится!
А вот что можно; предварительно закусить с ним
и выпить; он смородиновку-то любит. Как в голове зашумит, ты
и мигни мне: я
и войду с письмецом-то. Он
и не посмотрит сумму, подпишет, как тогда контракт,
а после поди, как у маклера будет засвидетельствовано, допрашивайся! Совестно будет этакому барину сознаваться, что подписал в нетрезвом виде; законное дело!
— Теперь ты уж не увидишь на мне рубашки наизнанку, — говорил дальше Обломов, с аппетитом обсасывая косточку, — она все осмотрит, все увидит, ни одного нештопаного чулка
нет —
и все сама.
А кофе как варит!
Вот я угощу тебя после обеда.
— Что ж, одному все взять на себя? Экой ты какой ловкий!
Нет, я знать ничего не знаю, — говорил он, —
а меня просила сестра, по женскому незнанию дела, заявить письмо у маклера —
вот и все. Ты
и Затертый были свидетелями, вы
и в ответе!
—
Нет, не оставлю! Ты меня не хотел знать, ты неблагодарный! Я пристроил тебя здесь, нашел женщину-клад. Покой, удобство всякое — все доставил тебе, облагодетельствовал кругом,
а ты
и рыло отворотил. Благодетеля нашел: немца! На аренду имение взял;
вот погоди: он тебя облупит, еще акций надает. Уж пустит по миру, помяни мое слово! Дурак, говорю тебе, да мало дурак, еще
и скот вдобавок, неблагодарный!
Неточные совпадения
А он не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече;
а Татьяне //
И дела
нет (их пол таков); //
А он упрям, отстать не хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел не вотще; // Но, знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. //
Вот вам письмо его точь-в-точь.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя
нет; она в сенях; // За дверью крик
и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, //
И что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный
и гордый, // Там карла с хвостиком,
а вот // Полу-журавль
и полу-кот.
—
Нет, вы не так приняли дело: шипучего мы сами поставим, — сказал председатель, — это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно угощать. Знаете ли что, господа! Покамест что,
а мы
вот как сделаем: отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы, знаете ли, так закусим! да при этой оказии
и в вистишку.
— Направо, — сказал мужик. — Это будет тебе дорога в Маниловку;
а Заманиловки никакой
нет. Она зовется так, то есть ее прозвание Маниловка,
а Заманиловки тут вовсе
нет. Там прямо на горе увидишь дом, каменный, в два этажа, господский дом, в котором, то есть, живет сам господин.
Вот это тебе
и есть Маниловка,
а Заманиловки совсем
нет никакой здесь
и не было.
И пишет суд: препроводить тебя из Царевококшайска в тюрьму такого-то города,
а тот суд пишет опять: препроводить тебя в какой-нибудь Весьегонск,
и ты переезжаешь себе из тюрьмы в тюрьму
и говоришь, осматривая новое обиталище: „
Нет,
вот весьегонская тюрьма будет почище: там хоть
и в бабки, так есть место, да
и общества больше!“ Абакум Фыров! ты, брат, что? где, в каких местах шатаешься?