Неточные совпадения
Светлица была убрана во вкусе того времени, о котором живые намеки остались только в песнях
да в народных домах,
уже не поющихся более на Украйне бородатыми старцами-слепцами в сопровождении тихого треньканья бандуры, в виду обступившего народа; во вкусе того бранного, трудного времени, когда начались разыгрываться схватки и битвы на Украйне за унию.
— Помилосердствуйте, панове! — сказал Кирдяга. — Где мне быть достойну такой чести! Где мне быть кошевым!
Да у меня и разума не хватит к отправленью такой должности. Будто
уже никого лучшего не нашлось в целом войске?
Да если
уж пошло на то, чтобы говорить правду, у нас и челнов нет столько в запасе,
да и пороху не намолото в таком количестве, чтобы можно было всем отправиться.
— Слушайте!.. еще не то расскажу: и ксендзы ездят теперь по всей Украйне в таратайках.
Да не то беда, что в таратайках, а то беда, что запрягают
уже не коней, а просто православных христиан. Слушайте! еще не то расскажу:
уже говорят, жидовки шьют себе юбки из поповских риз. Вот какие дела водятся на Украйне, панове! А вы тут сидите на Запорожье
да гуляете,
да, видно, татарин такого задал вам страху, что у вас
уже ни глаз, ни ушей — ничего нет, и вы не слышите, что делается на свете.
— Э, как попустили такому беззаконию! А попробовали бы вы, когда пятьдесят тысяч было одних ляхов!
да и — нечего греха таить — были тоже собаки и между нашими,
уж приняли их веру.
Все бросили вмиг берег и снарядку челнов, ибо предстоял теперь сухопутный, а не морской поход, и не суда
да козацкие чайки [Чайки — длинные
узкие речные суда запорожцев.] — понадобились телеги и кони.
Народ в городе голодный; стало быть, все съест духом,
да и коням тоже сена…
уж я не знаю, разве с неба кинет им на вилы какой-нибудь их святой… только про это еще Бог знает; а ксендзы-то их горазды на одни слова.
Да за одним
уже разом выпьем и за Сечь, чтобы долго она стояла на погибель всему бусурменству, чтобы с каждым годом выходили из нее молодцы один одного лучше, один одного краше.
Двух
уже шляхтичей поднял на копье Дёгтяренко,
да напал наконец на неподатливого третьего.
— Я бы не просил тебя. Я бы сам, может быть, нашел дорогу в Варшаву; но меня могут как-нибудь узнать и захватить проклятые ляхи, ибо я не горазд на выдумки. А вы, жиды, на то
уже и созданы. Вы хоть черта проведете; вы знаете все штуки; вот для чего я пришел к тебе!
Да и в Варшаве я бы сам собою ничего не получил. Сейчас запрягай воз и вези меня!
Минуты две спустя жиды вместе вошли в его комнату. Мардохай приблизился к Тарасу, потрепал его по плечу и сказал: «Когда мы
да Бог захочем сделать, то
уже будет так, как нужно».
Но прежде еще, нежели жиды собрались с духом отвечать, Тарас заметил, что у Мардохая
уже не было последнего локона, который хотя довольно неопрятно, но все же вился кольцами из-под яломка его. Заметно было, что он хотел что-то сказать, но наговорил такую дрянь, что Тарас ничего не понял.
Да и сам Янкель прикладывал очень часто руку ко рту, как будто бы страдал простудою.
— Прощайте, товарищи! — кричал он им сверху. — Вспоминайте меня и будущей же весной прибывайте сюда вновь
да хорошенько погуляйте! Что, взяли, чертовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь на свете, чего бы побоялся козак? Постойте же, придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная русская вера!
Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..
А
уже огонь подымался над костром, захватывал его ноги и разостлался пламенем по дереву…
Да разве найдутся на свете такие огни, муки и такая сила, которая бы пересилила русскую силу!
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); //
Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут
уже; // За ним строй рюмок
узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Смеркалось; на столе, блистая, // Шипел вечерний самовар, // Китайский чайник нагревая; // Под ним клубился легкий пар. // Разлитый Ольгиной рукою, // По чашкам темною струею //
Уже душистый чай бежал, // И сливки мальчик подавал; // Татьяна пред окном стояла, // На стекла хладные дыша, // Задумавшись, моя душа, // Прелестным пальчиком писала // На отуманенном стекле // Заветный вензель О
да Е.
Но изменяет пеной шумной // Оно желудку моему, // И я Бордо благоразумный //
Уж нынче предпочел ему. // К Au я больше не способен; // Au любовнице подобен // Блестящей, ветреной, живой, // И своенравной, и пустой… // Но ты, Бордо, подобен другу, // Который, в горе и в беде, // Товарищ завсегда, везде, // Готов нам оказать услугу // Иль тихий разделить досуг. //
Да здравствует Бордо, наш друг!
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, //
Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: //
Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор
уж как боялась я! //
Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —