— Никто не украл; зачем обижать человека!
Взял кому нужно было; ну, и пошли ему бог на здоровье, — отвечала она на жалобы слуг, доводивших ей о какой-нибудь пропаже.
Страх смерти начал являться к нему постепенно и как-то толчками: точно
возьмет кто и снизу, изо всей силы, подтолкнет сердце кулаком. Скорее больно, чем страшно. Потом ощущение забудется — и через несколько часов явится снова, и с каждым разом становится оно все продолжительнее и сильнее. И уже ясно начинает принимать мутные очертания какого-то большого и даже невыносимого страха.
—
Возьми кого знаешь, хоть всех бери — дело твое, — сказала Манефа. — Да началь их хорошенько, чтоб не очень ротозейничали. Не то, до меня не доведя, в погреб на лед озорниц сажай… Ну, прощай, Виринеюшка, не держу тебя, ступай к своим делам, управляйся с Богом, помогай тебе Господи!
Неточные совпадения
Иди сюда, гляди,
кто здесь!» — // Сказал Игнатий Прохоров, //
Взяв к бревнам приваленную // Дугу.
Г-жа Простакова. Врет он, друг мой сердечный! Нашел деньги, ни с
кем не делись. Все себе
возьми, Митрофанушка. Не учись этой дурацкой науке.
Скотинин. Да коль доказывать, что ученье вздор, так
возьмем дядю Вавилу Фалелеича. О грамоте никто от него и не слыхивал, ни он ни от
кого слышать не хотел; а какова была голоушка!
Поняли, что кому-нибудь да надо верх
взять, и послали сказать соседям: будем друг с дружкой до тех пор головами тяпаться, пока
кто кого перетяпает.
«Откуда
взял я это? Разумом, что ли, дошел я до того, что надо любить ближнего и не душить его? Мне сказали это в детстве, и я радостно поверил, потому что мне сказали то, что было у меня в душе. А
кто открыл это? Не разум. Разум открыл борьбу за существование и закон, требующий того, чтобы душить всех, мешающих удовлетворению моих желаний. Это вывод разума. А любить другого не мог открыть разум, потому что это неразумно».