Неточные совпадения
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма
и залосненные снизу спинами разных проезжающих,
а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест
и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали
и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что
и везде;
только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда
не видывал.
— Бог приберег от такой беды, пожар бы
еще хуже; сам сгорел, отец мой. Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил,
только синий огонек пошел от него, весь истлел, истлел
и почернел, как уголь,
а такой был преискусный кузнец!
и теперь мне выехать
не на чем: некому лошадей подковать.
— Да кто же говорит, что они живые? Потому-то
и в убыток вам, что мертвые: вы за них платите,
а теперь я вас избавлю от хлопот
и платежа. Понимаете? Да
не только избавлю, да
еще сверх того дам вам пятнадцать рублей. Ну, теперь ясно?
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да
только уж слишком новое
и небывалое;
а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь
не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да
еще и в ночное время.
— Ведь вот
не сыщешь,
а у меня был славный ликерчик, если
только не выпили! народ такие воры!
А вот разве
не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. —
Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила
и даже
не закупорила, каналья! Козявки
и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул,
и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
Фонари
еще не зажигались, кое-где
только начинались освещаться окна домов,
а в переулках
и закоулках происходили сцены
и разговоры, неразлучные с этим временем во всех городах, где много солдат, извозчиков, работников
и особенного рода существ, в виде дам в красных шалях
и башмаках без чулок, которые, как летучие мыши, шныряют по перекресткам.
Попробовали было заикнуться о Наполеоне, но
и сами были
не рады, что попробовали, потому что Ноздрев понес такую околесину, которая
не только не имела никакого подобия правды, но даже просто ни на что
не имела подобия, так что чиновники, вздохнувши, все отошли прочь; один
только полицеймейстер долго
еще слушал, думая,
не будет ли, по крайней мере, чего-нибудь далее, но наконец
и рукой махнул, сказавши: «Черт знает что такое!»
И все согласились в том, что как с быком ни биться,
а все молока от него
не добиться.
У мужиков уже давно колосилась рожь, высыпался овес
и кустилось просо,
а у него едва начинал
только идти хлеб в трубку, пятка колоса
еще не завязывалась.
Я
и в университете был,
и слушал лекции по всем частям,
а искусству
и порядку жить
не только не выучился,
а еще как бы больше выучился искусству побольше издерживать деньги на всякие новые утонченности да комфорты, больше познакомился с такими предметами, на которые нужны деньги.
Неточные совпадения
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил
и подал ей. Я закрыл глаза руками
и стал читать молитву,
не помню какую… Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях
и на поле сражения,
только это все
не то, совсем
не то!..
Еще, признаться, меня вот что печалит: она перед смертью ни разу
не вспомнила обо мне;
а кажется, я ее любил как отец… ну, да Бог ее простит!..
И вправду молвить: что ж я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?
Когда ночная роса
и горный ветер освежили мою горячую голову
и мысли пришли в обычный порядок, то я понял, что гнаться за погибшим счастием бесполезно
и безрассудно. Чего мне
еще надобно? — ее видеть? — зачем?
не все ли кончено между нами? Один горький прощальный поцелуй
не обогатит моих воспоминаний,
а после него нам
только труднее будет расставаться.
Наконец мы расстались; я долго следил за нею взором, пока ее шляпка
не скрылась за кустарниками
и скалами. Сердце мое болезненно сжалось, как после первого расставания. О, как я обрадовался этому чувству! Уж
не молодость ли с своими благотворными бурями хочет вернуться ко мне опять, или это
только ее прощальный взгляд, последний подарок — на память?..
А смешно подумать, что на вид я
еще мальчик: лицо хотя бледно, но
еще свежо; члены гибки
и стройны; густые кудри вьются, глаза горят, кровь кипит…
И если бы в ту минуту он в состоянии был правильнее видеть
и рассуждать; если бы
только мог сообразить все трудности своего положения, все отчаяние, все безобразие
и всю нелепость его, понять при этом, сколько затруднений,
а может быть,
и злодейств,
еще остается ему преодолеть
и совершить, чтобы вырваться отсюда
и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы все
и тотчас пошел бы сам на себя объявить,
и не от страху даже за себя,
а от одного
только ужаса
и отвращения к тому, что он сделал.
— Знаешь, Дунечка, как
только я к утру немного заснула, мне вдруг приснилась покойница Марфа Петровна…
и вся в белом… подошла ко мне, взяла за руку,
а сама головой качает на меня,
и так строго, строго, как будто осуждает… К добру ли это? Ах, боже мой, Дмитрий Прокофьич, вы
еще не знаете: Марфа Петровна умерла!