Неточные совпадения
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил
и подал ей. Я закрыл глаза руками
и стал читать молитву,
не помню какую… Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях
и на поле сражения,
только это все
не то, совсем
не то!..
Еще, признаться, меня вот что печалит: она перед смертью ни разу
не вспомнила обо мне;
а кажется, я ее любил как отец… ну, да Бог ее простит!..
И вправду молвить: что ж я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?
Наконец мы расстались; я долго следил за нею взором, пока ее шляпка
не скрылась за кустарниками
и скалами. Сердце мое болезненно сжалось, как после первого расставания. О, как я обрадовался этому чувству! Уж
не молодость ли с своими благотворными бурями хочет вернуться ко мне опять, или это
только ее прощальный взгляд, последний подарок — на память?..
А смешно подумать, что на вид я
еще мальчик: лицо хотя бледно, но
еще свежо; члены гибки
и стройны; густые кудри вьются, глаза горят, кровь кипит…
Когда ночная роса
и горный ветер освежили мою горячую голову
и мысли пришли в обычный порядок, то я понял, что гнаться за погибшим счастием бесполезно
и безрассудно. Чего мне
еще надобно? — ее видеть? — зачем?
не все ли кончено между нами? Один горький прощальный поцелуй
не обогатит моих воспоминаний,
а после него нам
только труднее будет расставаться.
Неточные совпадения
А любопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я
еще не проснулся: графы
и князья толкутся
и жужжат там, как шмели,
только и слышно: ж… ж… ж… Иной раз
и министр…
Из всех этих слов народ понимал
только: «известно»
и «наконец нашли».
И когда грамотеи выкрикивали эти слова, то народ снимал шапки, вздыхал
и крестился. Ясно, что в этом
не только не было бунта,
а скорее исполнение предначертаний начальства. Народ, доведенный до вздыхания, — какого
еще идеала можно требовать!
К удивлению, бригадир
не только не обиделся этими словами, но, напротив того,
еще ничего
не видя, подарил Аленке вяземский пряник
и банку помады. Увидев эти дары, Аленка как будто опешила; кричать —
не кричала,
а только потихоньку всхлипывала. Тогда бригадир приказал принести свой новый мундир, надел его
и во всей красе показался Аленке. В это же время выбежала в дверь старая бригадирова экономка
и начала Аленку усовещивать.
Однако ж покуда устав
еще утвержден
не был,
а следовательно,
и от стеснений уклониться было невозможно. Через месяц Бородавкин вновь созвал обывателей
и вновь закричал. Но едва успел он произнести два первых слога своего приветствия ("об оных, стыда ради, умалчиваю", — оговаривается летописец), как глуповцы опять рассыпались,
не успев даже встать на колени. Тогда
только Бородавкин решился пустить в ход настоящую цивилизацию.
― Ну, как же! Ну, князь Чеченский, известный. Ну, всё равно. Вот он всегда на бильярде играет. Он
еще года три тому назад
не был в шлюпиках
и храбрился.
И сам других шлюпиками называл.
Только приезжает он раз,
а швейцар наш… ты знаешь, Василий? Ну, этот толстый. Он бонмотист большой. Вот
и спрашивает князь Чеченский у него: «ну что, Василий, кто да кто приехал?
А шлюпики есть?»
А он ему говорит: «вы третий». Да, брат, так-то!