Неточные совпадения
Господин скинул с себя картуз и размотал с шеи шерстяную, радужных цветов косынку, какую женатым приготовляет своими руками супруга, снабжая приличными наставлениями, как закутываться, а холостым — наверное не могу сказать, кто делает, бог
их знает, я никогда не носил таких косынок.
Что думал
он в то время, когда молчал, — может быть,
он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог ведает, трудно
знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда
барин ему дает наставление.
— Да я
их отпирал, — сказал Петрушка, да и соврал. Впрочем,
барин и сам
знал, что
он соврал, но уж не хотел ничего возражать. После сделанной поездки
он чувствовал сильную усталость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший только в поросенке,
он тот же час разделся и, забравшись под одеяло, заснул сильно, крепко, заснул чудным образом, как спят одни только те счастливцы, которые не ведают ни геморроя, ни блох, ни слишком сильных умственных способностей.
— Нет, вы не так приняли дело: шипучего мы сами поставим, — сказал председатель, — это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно угощать.
Знаете ли что,
господа! Покамест что, а мы вот как сделаем: отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру;
он у нас чудотворец:
ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы,
знаете ли, так закусим! да при этой оказии и в вистишку.
—
Знай господин сам хотя сколько-нибудь толку в хозяйстве да умей различать людей — у
него будет всегда хороший управитель».
Господа чиновники прибегнули еще к одному средству, не весьма благородному, но которое, однако же, иногда употребляется, то есть стороною, посредством разных лакейских знакомств, расспросить людей Чичикова, не
знают ли
они каких подробностей насчет прежней жизни и обстоятельств
барина, но услышали тоже не много.
Странные люди эти
господа чиновники, а за
ними и все прочие звания: ведь очень хорошо
знали, что Ноздрев лгун, что
ему нельзя верить ни в одном слове, ни в самой безделице, а между тем именно прибегнули к
нему.
— Да и приказчик — вор такой же, как и ты! — выкрикивала ничтожность так, что было на деревне слышно. — Вы оба пиющие, губители господского, бездонные бочки! Ты думаешь,
барин не
знает вас? Ведь
он здесь, ведь
он вас слышит.
Так хорошо и верно видел
он многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки всех, так хорошо
знал историю разорившихся
бар — и почему, и как, и отчего
они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие
их привычки, что
они оба были совершенно обворожены
его речами и готовы были признать
его за умнейшего человека.
Сказавши это, старик вышел. Чичиков задумался. Значенье жизни опять показалось немаловажным. «Муразов прав, — сказал
он, — пора на другую дорогу!» Сказавши это,
он вышел из тюрьмы. Часовой потащил за
ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан и Петрушка обрадовались, как бог
знает чему, освобожденью
барина.
— Подрядчика, батюшка. Стали мы ясень рубить, а он стоит да смотрит… Стоял, стоял, да и пойди за водой к колодцу: слышь, пить захотелось. Как вдруг ясень затрещит да прямо на него. Мы ему кричим: беги, беги, беги… Ему бы в сторону броситься, а он возьми да прямо и побеги… заробел, знать. Ясень-то его верхними сучьями и накрыл. И отчего так скоро повалился, —
Господь его знает… Разве сердцевина гнила была.
— А
Господь их знает. Шел на службу, были и сродники, а теперь кто их знает. Целый год гнали нас до полков, двадцать пять лет верой и правдой Богу и великому государю служил, без малого три года отставка не выходила, теперь вот четвертый месяц по матушке России шагаю, а как дойду до родимой сторонушки, будет ровно тридцать годов, как я ушел из нее… Где, чать, найти сродников? Старые, поди, подобрались, примерли, которые новые народились — те не знают меня.
Неточные совпадения
Я пошел прямо к Вернеру, застал
его дома и рассказал
ему все — отношения мои к Вере и княжне и разговор, подслушанный мною, из которого я
узнал намерение этих
господ подурачить меня, заставив стреляться холостыми зарядами. Но теперь дело выходило из границ шутки:
они, вероятно, не ожидали такой развязки.
— Экой ты, братец!.. Да
знаешь ли? мы с твоим
барином были друзья закадычные, жили вместе… Да где же
он сам остался?..
Да оставь я иного-то
господина совсем одного: не бери я
его и не беспокой, но чтоб
знал он каждый час и каждую минуту, или по крайней мере подозревал, что я все
знаю, всю подноготную, и денно и нощно слежу за
ним, неусыпно
его сторожу, и будь
он у меня сознательно под вечным подозрением и страхом, так ведь, ей-богу, закружится, право-с, сам придет, да, пожалуй, еще и наделает чего-нибудь, что уже на дважды два походить будет, так сказать, математический вид будет иметь, —
оно и приятно-с.
— А я об вас еще от покойника тогда же слышала… Только не
знала тогда еще вашей фамилии, да и
он сам не
знал… А теперь пришла… и как
узнала вчера вашу фамилию… то и спросила сегодня: тут
господин Раскольников где живет?.. И не
знала, что вы тоже от жильцов живете… Прощайте-с… Я Катерине Ивановне…
— Вас-то мне и надо, — крикнул
он, хватая
его за руку. — Я бывший студент, Раскольников… Это и вам можно
узнать, — обратился
он к
господину, — а вы пойдемте-ка, я вам что-то покажу…