Неточные совпадения
Подколесин. Однако ж ведь сукно-то на них
будет, чай, похуже,
чем на моем?
Степан. Да, это
будет поприглядистее,
что на вашем.
Кажется, пустая вещь сапоги, а ведь, однако же, если дурно сшиты да рыжая вакса, уж в хорошем обществе и не
будет такого уважения. Всё как-то не того… Вот еще гадко, если мозоли. Готов вытерпеть бог знает
что, только бы не мозоли. Эй, Степан!
Фекла. Как рефинат! Белая, румяная, как кровь с молоком, сладость такая,
что и рассказать нельзя. Уж
будете вот по этих пор довольны (показывает па горло);то
есть и приятелю и неприятелю скажете: «Ай да Фекла Ивановна, спасибо!»
Фекла. Купца третьей гильдии дочь. Да уж такая,
что и генералу обиды не нанесет. О купце и слышать не хочет. «Мне, говорит, какой бы ни
был муж, хоть и собой-то невзрачен, да
был бы дворянин». Да, такой великатес! А к воскресному-то как наденет шелковое платье — так вот те Христос, так и шумит. Княгиня просто!
Фекла. Да уж обыкновенно, как не понимать.
Был у нас и надворный советник, да отказали: не пондравился. Такой уж у него нрав-то странный
был:
что ни скажет слово, то и соврет, а такой на взгляд видный.
Что ж делать, так уж ему бог дал. Он-то и сам не рад, да уж не может, чтобы не прилгнуть. Такая уж на то воля божия.
Фекла. Да какой же тебе еще? Уж это
что ни
есть лучшая.
Фекла. А тебе же худо! Ведь в голове седой волос уж глядит, скоро совсем не
будешь годиться для супружеска дела. Невидаль,
что он придворный советник! Да мы таких женихов приберем,
что и не посмотрим на тебя.
Фекла. Как не
быть седому волосу, на то живет человек. Смотри ты! Тою ему не угодишь, другой не угодишь. Да у меня
есть на примете такой капитан,
что ты ему и под плечо не подойдешь, а говорит-то — как труба; в алгалантьерстве служит.
Фекла. А вот как поворотишь в проулок, так
будет тебе прямо будка, и как будку минешь, свороти налево, и вот тебе прямо в глаза — то
есть, так вот тебе прямо в глаза и
будет деревянный дом, где живет швея,
что жила прежде с сенатским обер-секлехтарем. Ты к швее-то не заходи, а сейчас за нею
будет второй дом, каменный — вот этот дом и
есть ее, в котором, то
есть, она живет, Агафья Тихоновна-то, невеста.
Кочкарев. Ну видишь, сам раскусил. Теперь только нужно распорядиться. Ты уж не заботься ни о
чем. Свадебный обед и прочее — это все уж я… Шампанского меньше одной дюжины никак, брат, нельзя, уж как ты себе хочешь. Мадеры тоже полдюжины бутылок непременно. У невесты, верно,
есть куча тетушек и кумушек — эти шутить не любят. А рейнвейн — черт с ним, не правда ли? а? А
что же касается до обеда — у меня, брат,
есть на примете придворный официант: так, собака, накормит,
что просто не встанешь.
Кочкарев. Как, помилуй! Да мы уж совсем
было все дело… Да
что? разве тебе не нравится женатая жизнь,
что ли?
А тут, вообрази, около тебя
будут ребятишки, ведь не то
что двое или трое, а, может
быть, целых шестеро, и все на тебя как две капли воды.
Подколесин (надевая воротнички).Проклятая прачка, так скверно накрахмалила воротнички — никак не стоят. Ты ей скажи, Степан,
что если она, глупая, так
будет гладить белье, то я найму другую. Она, верно, с любовниками проводит время, а не гладит.
Агафья Тихоновна. Ну вот, чтобы и у меня еще
был такой злой муж! Да ни за
что не выйду за купца!
Агафья Тихоновна. Ах, это Фекла Ивановна! Ну
что, говори, рассказывай!
Есть?
Старуха-то,
что женила Аферовых, так
было приступила ко мне: «Ты такая и этакая, только хлеб перебиваешь, знай свой квартал», — говорит.
Фекла. Все как на подбор. Уж такие дворяне,
что еще и не
было таких.
Говорит,
что ему нужно, чтобы невеста
была в теле, а поджаристых совсем не любит.
Агафья Тихоновна. Ах боже мой, какая фамилия! Послушай, Феклуша, как же это, если я выйду за него замуж и вдруг
буду называться Агафья Тихоновна Яичница? Бог знает
что такое!
Фекла. И, мать моя, да на Руси
есть такие прозвища,
что только плюнешь да перекрестишься, коли услышишь. А пожалуй, коли не нравится прозвище, — то возьми Балтазара Балтазаровича Жевакина — славный жених.
Арина Пантелеймоновна. Ну
что ты все: чиновник, чиновник! А не любит ли он
выпить, вот, мол,
что скажи.
Фекла. А
пьет, не прекословлю,
пьет.
Что ж делать, уж он титулярный советник; зато такой тихий, как шелк.
Фекла. Твоя воля, мать моя! Не хочешь одного, возьми другого. Впрочем,
что ж такого,
что иной раз
выпьет лишнее, — ведь не всю же неделю бывает пьян: иной день выберется и трезвый.
Арина Пантелеймоновна. Святые, помилуйте нас, грешных! В комнате совсем не прибрано. (Схватывает все,
что ни
есть на столе, и бегает по комнате.)Да салфетка-то салфетка на столе совсем черная. Дуняшка, Дуняшка!
«Дрожки, сани парные с резьбой, под большой ковер и под малый…» Может
быть, такие,
что в лом годятся?
В девяносто пятом году, когда
была эскадра наша в Сицилии, купил я его еще мичманом и сшил с него мундир; в восемьсот первом, при Павле Петровиче, я
был сделан лейтенантом, — сукно
было совсем новешенькое; в восемьсот четырнадцатом сделал экспедицию вокруг света, и вот только по швам немного поистерлось; в восемьсот пятнадцатом вышел в отставку, только перелицевал: уж десять лет ношу — до сих пор почти
что новый.
Жевакин. Все-с решительно. Вы даже, может
быть, не поверите тому,
что я вам доложу: мы жили тридцать четыре дня, и во все это время ни одного слова я не слыхал от них по-русски.
Иван Павлович. А любопытная, однако ж, как я вижу, должна
быть земля эта Сицилия. Вот вы сказали — мужик:
что мужик, как он? так ли совершенно, как и русский мужик, широк в плечах и землю пашет, или нет?
С нами
были и аглицкие офицеры; ну, народ, так же как и наши, — моряки; и сначала, точно,
было очень странно: не понимаешь друг друга, — но потом, как хорошо обознакомились, начали свободно понимать: покажешь, бывало, эдак на бутылку или стакан — ну, тотчас и знает,
что это значит
выпить; приставишь эдак кулак ко рту и скажешь только губами: паф-паф — знает: трубку выкурить.
Иван Павлович. Да
что делать? я хотел
было уже просить генерала, чтобы позволил называться мне Яичницын, да свои отговорили: говорят,
будет похоже на «собачий сын».
Жевакин. А лейтенант морской службы в отставке, Балтазар Балтазаров Жевакин-второй.
Был у нас еще другой Жевакин, да тот еще прежде моего вышел в отставку:
был ранен, матушка, под коленком, и пуля так странно прошла,
что коленка-то самого не тронула, а по жиле прохватила — как иголкой сшило, так
что, когда, бывало, стоишь с ним, все кажется,
что он хочет тебя коленком сзади ударить.
Яичница. А как, сударыня, если бы пришлось вам избрать предмет? Позвольте узнать ваш вкус. Извините,
что я так прямо. В какой службе, вы полагаете,
быть приличнее мужу?
Жевакин. Да
что ж вы, смею спросить, не попробовали, не поговорили с ней по-французски? Может
быть, и знает.
Подколесин. Да потому
что… уж я не знаю почему, а все уж
будет у ней не то.
Подколесин. Да мне самому сначала она
было приглянулась, да после, как начали говорить: длинный нос, длинный нос, — ну, я рассмотрел, и вижу сам,
что длинный нос.
Кочкарев. Ну, уж это мое дело. Дай мне только слово,
что потом не
будешь отнекиваться.
Кочкарев. Да вы только посудите, сравните только: это, как бы то ни
было, Иван Кузьмич; а ведь то
что ни попало: Иван Павлович, Никанор Иванович, черт знает
что такое!
Кочкарев. Да
что же за беда? Ведь иным плевали несколько раз, ей-богу. Я знаю тоже одного: прекраснейший собой мужчина, румянец во всю щеку; до тех пор егозил и надоедал своему начальнику о прибавке жалованья,
что тот наконец не вынес — плюнул в самое лицо, ей-богу! «Вот тебе, говорит, твоя прибавка, отвяжись, сатана!» А жалованья, однако же, все-таки прибавил. Так
что ж из того,
что плюнет? Если бы, другое дело,
был далеко платок, а то ведь он тут же, в кармане, — взял да и вытер.
Яичница. Теперь я нахожу подругу жизни. Подруга эта — вы. Скажите напрямик: да или нет? (Смотрит ей в плеча; в сторону.)О, она не то,
что как бывают худенькие немки, — кое-что
есть!
Жевакин. Извините, сударыня,
что я, может
быть, слишком рано. (Оборачивается и видит Яичницу.) Ах,уж
есть… Ивану Павловичу мое почтение!
Анучкин. Может
быть, я, сударыня, ранее,
чем следует и повелевает долг приличия… (Видя прочих, испускает восклицание и раскланивается.)Мое почтение!
Анучкин. Представьте же,
что у меня с первого разу, как только ее увидел,
было какое-то предчувствие,
что она не знает по-французски.
Яичница. Ну, смотри, голубушка, это не пройдет тебе! Бот я тебя как сведу в полицию, так ты у меня
будешь знать, как обманывать честных людей. Вот ты увидишь! А невесте скажи,
что она подлец! Слышишь, непременно скажи. (Уходит.)
Анучкин. Признаюсь, любезнейшая, никак не думал я, чтобы вы стали так обманывать. Знай я,
что невеста с таким образованием, да я… да и нога бы моя просто не
была здесь. Вот как-с. (Уходит.)
Кочкарев. Да так. Ну
что у вас за фигура, между нами
будь сказано? Нога петушья…
Агафья Тихоновна. Ах, если бы вы знали, как я вся дрожала! Эдакого, точно, еще никогда не бывало со мною. Но только какой страшный этот Яичница! Какой он должен
быть тиран для жены. Мне все так вот и кажется,
что он сейчас воротится.
Жевакин. Но, может
быть, вам что-нибудь во мне не нравится? (Указывая на голову.)Вы не глядите на то,
что у меня здесь маленькая плешина. Это ничего, это от лихорадки; волоса сейчас вырастут.
Агафья Тихоновна. Мне все равно-с,
что бы у вас там ни
было.
Или во мне какой-либо существенный
есть изъян,
что ли?..