Неточные совпадения
— Но это совершенно противозаконно, мне кажется,
что с введением судебных уставов никто не может
быть арестован без надлежащего постановления о том, исходящего от судебной власти, так
что содержание мое в тюрьме я считаю совершенно противозаконным.
— Мне кажется,
что это совершенно лишнее, когда у меня
есть все необходимые бумаги и формальный паспорт, удостоверяющие кто я такой, и если желают проверить подлинность этих документов, то достаточно, мне думается, телеграфировать тем официальным лицам, которые их выдали, начиная с русского консула в Триесте господина Малейна, который меня лично знает и подтвердит не только подлинность выданного им мне паспорта, но и опишет мои приметы,
что докажет,
что я именно то лицо, за которое себя выдаю.
Какая
была цель тюремного начальства скрывать от него это — неизвестно, но ему сказали,
что он отправляется с отходящим этапом только за полчаса до его отправления.
После этого несколько человек солдат тщательно обыскивали каждого переданного им арестанта, осматривали его вещи и затем накладывали на людей попарно наручники, так
что правая рука одного
была связана с левой рукой другого.
На остальных же всех без исключения и разбора, независимо от того, за
что и про
что они арестованы и к какой категории принадлежат, то
есть пересыльные или подследственные, надевались наручники.
Надеюсь,
что вы как офицер, поймете меня и не заставите меня брать против вас какие-либо меры, которые
были бы неприятны как для вас, так и для меня.
При этом же офицере,
что теперь ведет партию,
что хошь тащи, только чтобы
было всегда все исправно, да по прибытии на место в Киев, Одессу или Брест, чтобы ничего не
было заметно, а в пути дебоширь сколько хочешь…
Именно, к счастью, потому
что не
будь их, Савину нечего
было бы курить, так как денег при нем почти никаких не
было.
— Вам деньги ни к
чему, повезут вас на казенный счет и вам все
будет, об этом уже сделано распоряжение.
Этой мелочи
было: три меджидие и несколько пиастров, которые Николай Герасимович и разменял у буфетчика на «Корнилове», за
что получил семь рублей двадцать копеек.
Вот все,
что было у него в кармане при отправлении его этапом в дальний путь.
Понятно,
что он не мог роскошничать, а должен
был удовольствоваться покупкою яиц и бубликов у солдат, запивая дешевеньким чайком вприкуску.
Одет он
был, как уже сказано, в очень поношенное платье, но и в этом костюме держался очень прилично: видно
было,
что он когда-то принадлежал к хорошему кругу.
— В некоторых, не скрою, вас порядочно-таки продернули, но зато в других восхваляли и жалели,
что вам не дали достигнуть задуманного. Немного еще, и вы
были бы болгарским князем. Жаль,
что сорвалось! Да вот у меня
есть «Новороссийский телеграф», в котором говорится о вас.
— Да здесь ум не причина, разве он мог предполагать,
что я не то лицо, за которое я себя выдаю, раз я
был ему представлен французским консулом.
Жена моя
была страшная кокетка, а я ревновал ее, и кончилось все это тем,
что в один прекрасный день она уехала из Одессы сухаживающим за нею гусарским офицером.
Когда я взял его несколько минут спустя за руку, чтобы спросить,
что с ним, рука оказалась холодная — он
был мертв.
Сбежались кондуктора, и по прибытии поезда на станцию тело покойного
было вынесено из вагона и составлен протокол, в котором обозначено,
что скоропостижно умер дворянин Александр Лизаро.
Оказалось,
что у покойного Лейна
была мать, живущая в Ревеле, которая, не получая писем от своего сына, стала прямо бомбардировать меня письмами, в которых удивлялась молчанию сына и, не понимая такового, писала,
что собирается к нему приехать.
Для облегчения работы все разыскиваемые лица вносятся в разные книги по званию своему, так
что есть книги для военных, для чиновников, для дворян и разночинцев.
Вы знаете,
что в России для того, чтобы
быть вполне полноправным гражданином, надо состоять из трех главных основных элементов: души, тела и паспорта.
Но при назначении на эту важную и ответственную должность правление общества обратилось за справками в морское министерство, которое ответило,
что никакого отставного лейтенанта Новикова нет и указа об отставке за No таким-то никогда выдаваемо не
было.
Сначала я не сознавался, но когда меня уличили в составлении подложных документов, по которым я жил и женился, а также в том,
что я уже
был женат, пришлось волей-неволей мне сознаться и раскрыть мое настоящее имя.
— Кроме настоящей, все остальные ревут, как белуги. В особенности
была комична моя киевская жена, хохлушка. Она даже просила суд не расторгать брак и разрешить ей ехать со мной в Сибирь,
чего, конечно, суд не уважил.
— Один черт, разница только та,
что нас, дворян, тогда отправляют в казенном арестантском платье, да и то, если
есть протекция в губернском правлении, можно выхлопотать идти в своем. Там же, в Сибири,
что поселенец,
что сосланный на житие — безразлично.
Но
что было всего ужаснее — это режим этой тюрьмы.
Савин не мог положительно добиться ничего купить на свои деньги, и на его требования ему
было категорически объявлено,
что выписка продуктов делается один раз в неделю, по субботам, а так как этап прибыл в понедельник, то ему предоставлялось ждать и голодать целых пять дней.
Зная Медиша за прекрасного человека, Савин
был уверен,
что Медиш не посмотрит на ту обстановку, в которой он теперь находится, и приедет проведать его, а также, конечно, прикажет смотрителю обращаться с ним по-человечески.
— Я желаю, прежде всего,
есть, так как сижу по милости вашей и ваших удивительных порядков уже второй день на пище святого Антония, и получая как дворянин пищу не натурой, а деньгами, я имею, мне кажется, право выписывать,
что пожелаю.
— Мне приносили какую-то бурду, но я
есть ее не мог, так как к такой пище не привык… Вот почему я и написал Николаю. Григорьевичу, прося его, по старой дружбе, приехать проведать, меня и распорядиться о том,
что вы считаете невозможным для меня сделать, то
есть купить мне колбасы и белого хлеба.
При первом же обходе арестантов последний разговорился с Николаем Герасимовичем и
был так любезен,
что пригласил его в свое отделение, в котором он и доехал до Москвы.
Скучно
было Николаю Герасимовичу во время этого суточного пути, и
чем ближе подъезжали они к Петербургу, тем сильнее одолевала его эта томительная скука.
Он
был до того потрясен,
что по прибытии на пароход впал в какое-то бессознательное состояние.
Он помнит,
что ходил по пароходу,
пил,
ел, отвечал на предлагаемые ему вопросы, но делал все это машинально, в полной бессознательности, не понимая, где он находится и
что с ним делают.
Вот каково
было его положение тогда. А
что ожидало его в России? Мытарства тюрьмы и этапа, которые для него теперь уже близились к концу, а тогда стояли еще только зловещим призраком будущего.
Он хорошо понимал,
что раз он ступит на русскую землю, там
будут приняты самые строгие меры, чтобы довезти его до Петербурга, а поэтому самое удобное
было бежать теперь, с парохода.
Узнал он также,
что на этом острове
есть маяк, который
будет виден с «Корнилова», так как пароход пройдет всего в трех-четырех верстах от него, в первом часу ночи на вторые сутки пути.
Осмотрев ее, Савин убедился,
что это
было весьма возможно.
Люк в каюте
был настолько велик,
что человек мог свободно пролезть в него, но надо
было уж отказаться от спасательного круга, так как в каюте его не
было, да он и не прошел бы в отверстие люка.
Так думал Савин и хотя знал,
что его везут туда не для развлечения, ему все-таки
было как-то легче туда ехать, нежели в тюрьму.
— Сначала мне сообщили со станции николаевской железной дороги о прибытии вашем с этапом, а затем, полчаса тому назад, еще из двух мест: от прокурора и из пересыльной тюрьмы, откуда вы
были отправлены. Да мы и раньше знали,
что вы к нам сегодня прибудете, во всех газетах
было сообщение о вашем выезде из Москвы.
По другую сторону коридора
были огромные, как бывают в мастерских художников, окна, но с матовыми стеклами, пропускавшими мягкий свет, но не позволявшими не только ничего видеть,
что происходит на улице, но даже и железных решеток, которыми они
были снабжены.
Разница
была, впрочем, та,
что там он
был при деньгах и, значит, мог пользоваться всеми удобствами, в дом же предварительного заключения он буквально прибыл без гроша и даже без табаку.
Даже обыкновенная арестантская пища
была более,
чем порядочная, в особенности, если принять во внимание,
что от казны отпускалось всего по шести копеек на человека, но положение Николая Герасимовича постарались улучшить отпуском ему лазаретной пищи и покупкой ему из каких-то пожертвований, имеющихся в распоряжении тюремного начальства, чаю, сахару и даже табаку.
Если же мы, русские,
были до сих пор так близоруки,
что увлекались Западом, но этот самый Запад, мудрый, отживающий, хорошо видит и понимает силу и великую будущность России.
Хотя распространенное газетами известие о его смерти и должно
было на первое время усыпить бдительность разыскивающих его полицейских агентов, но Савин понимал,
что последние не особенно-то доверчивы к газетным сообщениям и их профессиональный нюх
будет, напротив, крайне заинтересован отсутствием трупа раздавленного поездом человека, и найдутся даже чиновники-любители, которые по собственной инициативе займутся разъяснением этого дела.
Во Франции, Италии и других странах, где его хорошо знали, где все читали о его двух бегствах и вообще обо всем случившемся с ним,
было, конечно, опаснее жить,
чем в Брюсселе, в незнакомом городе, под прикрытием чужого имени и скромной уединенности.
В России привыкли смотреть на вещи иначе,
чем смотрят люди за границей, поэтому русским и не приходит в голову, например, таких вещей, чтобы в Бельгии хлопотали об интересах Германии и Франции, как о своих собственных, а между тем то,
чего русские почти не знают и не понимают, то
есть международная солидарность, существует во всей Западной Европе.
Берлинские агенты ездили по его следам в Голландию, и весь инциндент, случившийся с ним в Скевеннинге, произошел вследствие приезда в Гаагу немецких сыщиков, так
что если бы Николай Герасимович не убежал тогда, он, наверное,
был бы арестован и выдан еще из Голландии.
— Мне самой показались странными некоторые его вопросы, — отвечала она, — к
чему непременно ему надо
было знать для статистики Бельгии, жена ли я твоя или нет.