Неточные совпадения
Итак, сколь бы ни была моя книга незначительна и ничтожна, но я позволяю себе издать ее
в свет и прошу моих соотечественников прочитать ее несколько раз;
в то же время прошу тех из них, которые имеют достаток, купить несколько ее экземпляров и раздать тем, которые сами купить
не могут, уведомляя их при этом случае, что все
деньги, какие перевысят издержки на предстоящее мне путешествие, будут обращены, с одной стороны,
в подкрепление тем, которые, подобно мне, почувствуют потребность внутреннюю отправиться к наступающему Великому Посту во Святую Землю и
не будут иметь возможности совершить его одними собственными средствами, с другой стороны —
в пособие тем, которых я встречу на пути уже туда идущих и которые все помолятся у Гроба Господня за моих читателей, своих благотворителей.
Окажется, что большая часть взяток, несправедливостей по службе и тому подобного,
в чем обвиняют наших чиновников и нечиновников всех классов, произошла или от расточительности их жен, которые так жадничают блистать
в свете большом и малом и требуют на то
денег от мужей, или же от пустоты их домашней жизни, преданной каким-то идеальным мечтам, а
не существу их обязанностей, которые
в несколько раз прекрасней и возвышенней всяких мечтаний.
Но нужно, чтобы помощь эта произведена была истинно христианским образом; если же она будет состоять
в одной только выдаче
денег, она ровно ничего
не будет значить и
не обратится
в добро.
Показать таким же самым образом всем модницам, которые
не любят никуды появляться
в одних и тех же платьях и,
не донашивая ничего, нашивают кучи нового, следуя за малейшим уклонением моды, — показать им, что они вовсе
не тем грешат, что занимаются этой суетностью и тратят
деньги, но тем, что сделали такой образ жизни необходимостью для других, что муж иной жены схватил уже из-за этого взятку с своего же брата чиновника (положим, этот чиновник был богат; но, чтобы доставить взятку, он должен был насесть на менее богатого, а тот, с своей стороны, насел на какого-нибудь заседателя или станового пристава, а становой пристав уже невольно был принужден грабить нищих и неимущих), да вслед за этим и выставить всем модницам картину голода.
Тогда им
не пойдет на ум какая-нибудь шляпка или модное платье; увидят они, что
не спасет их от страшного ответа перед Богом даже и
деньга, выброшенная нищему, даже и те человеколюбивые заведения, которые заводят они
в городах на счет ограбленных провинций.
Потом скажи им, что заставляешь их трудиться и работать вовсе
не потому, чтобы нужны были тебе
деньги на твои удовольствия, и
в доказательство тут же сожги ты перед ними ассигнации, чтобы они видели действительно, что
деньги тебе нуль, но что потому ты заставляешь их трудиться, что Богом повелено человеку трудом и потом снискивать себе хлеб, и прочти им тут же это
в Святом Писании, чтобы они это видели.
Сострадательнейшие из них говорили: «Сам же виноват; пусть бы большая картина шла своим чередом, а
в промежутках мог бы он работать малые картины, брать за них
деньги и
не умереть с голода», — говорили,
не ведая того, что художнику, которому труд его, по воле Бога, обратился
в его душевное дело, уже невозможно заняться никаким другим трудом, и нет у него промежутков,
не устремится и мысль его ни к чему другому, как он ее ни принуждай и ни насилуй.
Все почти знали, что я нуждался, но были уверены, что это происходит от собственного моего упрямства, что мне стоит только присесть да написать небольшую вещь, чтобы получить большие
деньги; а я
не в силах был произвести ни одной строки, и когда, послушавшись совета одного неразумного человека, вздумал было заставить себя насильно написать кое-какие статейки для журнала, это было мне
в такой степени трудно, что ныла моя голова, болели все чувства, я марал и раздирал страницы, и после двух, трех месяцев таковой пытки так расстроил здоровье, которое и без того было плохо, что слег
в постель, а присоединившиеся к тому недуги нервические и, наконец, недуги от неуменья изъяснить никому
в свете своего положения до того меня изнурили, что был я уже на краю гроба.
Будет окончена картина — беднейший двор
в Европе заплатит за нее охотно те
деньги, какие теперь плотят за вновь находимые картины прежних великих мастеров, и таким картинам
не бывает цена меньше ста или двухсот тысяч.
Вредны, во-первых, собственным именьям своим — тем, что, предавши их
в руки наемников и управителей, требуя от них только
денег для своих балов и обедов, званых и незваных, они разрушили истинно законные узы, связывавшие помещиков с крестьянами; вредны, во-вторых, на служащем поприще — тем, что, доставляя места одним только ничего
не делающим родственникам своим, отняли у государства истинных дельцов и отвадили охоту служить у честного человека; вредны, наконец, в-третьих, духу правительства своей двусмысленной жизнью — тем, что, под личиною усердия к царю и благонамеренности, требуя поддельной нравственности от молодых людей и развратничая
в то же время сами, возбудили негодованье молодежи, неуваженье к старости и заслугам и наклонность к вольнодумству действительному у тех, которые имеют некрепкие головы и способны вдаваться
в крайности.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам
не предавался, // Кто черни светской
не чуждался, // Кто
в двадцать лет был франт иль хват, // А
в тридцать выгодно женат; // Кто
в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто славы,
денег и чинов // Спокойно
в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Нельзя, однако же, сказать, чтобы природа героя нашего была так сурова и черства и чувства его были до того притуплены, чтобы он
не знал ни жалости, ни сострадания; он чувствовал и то и другое, он бы даже хотел помочь, но только, чтобы
не заключалось это
в значительной сумме, чтобы
не трогать уже тех
денег, которых положено было
не трогать; словом, отцовское наставление: береги и копи копейку — пошло впрок.
— Как же, с позволения вашего, чтобы
не рассердить вас, вы за всякий год беретесь платить за них подать? и
деньги будете выдавать мне или
в казну?
Чичиков, оставшись, все еще
не доверял словам, как
не прошло часа после этого разговора, как была принесена шкатулка: бумаги,
деньги — и всё
в наилучшем порядке.
— Противузаконная, однако ж, вещь, — сказал Вишнепокромов, — капиталы
не должны быть
в одних <руках>. Это теперь предмет трактатов во всей Европе. Имеешь
деньги, — ну, сообщай другим: угощай, давай балы, производи благодетельную роскошь, которая дает хлеб мастерам, ремесленникам.