Неточные совпадения
— Эх, хват! за это
люблю! — говорил Черевик, немного подгулявши и видя, как нареченный зять его налил кружку величиною с полкварты и, нимало не поморщившись, выпил до дна, хватив потом ее вдребезги. — Что скажешь, Параска? Какого
я жениха тебе достал! Смотри, смотри, как он молодецки тянет пенную!..
— Не бесись, не бесись, жинка! — говорил хладнокровно Черевик, видя, что пара дюжих цыган овладела ее руками, — что сделано, то сделано;
я переменять не
люблю!
Да чего, — вот не
люби бог
меня и пречистая дева! вы, может, даже не поверите: раз как-то заикнулся про ведьм — что ж? нашелся сорвиголова, ведьмам не верит!
Увидел Корж мешки и — разнежился: «Сякой, такой Петрусь, немазаный! да
я ли не
любил его? да не был ли у
меня он как сын родной?» — и понес хрыч небывальщину, так что того до слез разобрало.
— О, ты
мне не надоел, — молвила она, усмехнувшись. —
Я тебя
люблю, чернобровый козак! За то
люблю, что у тебя карие очи, и как поглядишь ты ими — у
меня как будто на душе усмехается: и весело и хорошо ей; что приветливо моргаешь ты черным усом своим; что ты идешь по улице, поешь и играешь на бандуре, и любо слушать тебя.
— Расскажи, расскажи, милый, чернобровый парубок! — говорила она, прижимаясь лицом своим к щеке его и обнимая его. — Нет! ты, видно, не
любишь меня, у тебя есть другая девушка.
Я не буду бояться;
я буду спокойно спать ночь. Теперь-то не засну, если не расскажешь.
Я стану мучиться да думать… Расскажи, Левко!..
— Чем наградить тебя, парубок?
Я знаю, тебе не золото нужно: ты
любишь Ганну; но суровый отец мешает тебе жениться на ней. Он теперь не помешает; возьми, отдай ему эту записку…
Я всегда
люблю приличные разговоры: чтобы, как говорят, вместе и услаждение и назидательность была), разговорились об том, как нужно солить яблоки.
Нет, не
люблю я этой знати.
«Не
любит она
меня, — думал про себя, повеся голову, кузнец. — Ей все игрушки; а
я стою перед нею как дурак и очей не свожу с нее. И все бы стоял перед нею, и век бы не сводил с нее очей! Чудная девка! чего бы
я не дал, чтобы узнать, что у нее на сердце, кого она
любит! Но нет, ей и нужды нет ни до кого. Она любуется сама собою; мучит
меня, бедного; а
я за грустью не вижу света; а
я ее так
люблю, как ни один человек на свете не
любил и не будет никогда
любить».
— Смейся, смейся! — говорил кузнец, выходя вслед за ними. —
Я сам смеюсь над собою! Думаю, и не могу вздумать, куда девался ум мой. Она
меня не
любит, — ну, бог с ней! будто только на всем свете одна Оксана. Слава богу, дивчат много хороших и без нее на селе. Да что Оксана? с нее никогда не будет доброй хозяйки; она только мастерица рядиться. Нет, полно, пора перестать дурачиться.
— Жена! — крикнул грозно пан Данило, — ты знаешь,
я не
люблю этого. Ведай свое бабье дело!
— Не
люблю я этих галушек! — сказал пан отец, немного поевши и положивши ложку, — никакого вкуса нет!
—
Я не
люблю свинины! — сказал Катеринин отец, выгребая ложкою капусту.
Если бы муж мой и не был
мне верен и мил, и тогда бы не изменила ему, потому что Бог не
любит клятвопреступных и неверных душ.
Придет ли час моей свободы? // Пора, пора! — взываю к ней; // Брожу над морем, жду погоды, // Маню ветрила кораблей. // Под ризой бурь, с волнами споря, // По вольному распутью моря // Когда ж начну я вольный бег? // Пора покинуть скучный брег // Мне неприязненной стихии, // И средь полуденных зыбей, // Под небом Африки моей, // Вздыхать о сумрачной России, // Где я страдал, где
я любил, // Где сердце я похоронил.
—
Я люблю иначе, — сказала она, опрокидываясь спиной на скамью и блуждая глазами в несущихся облаках. — Мне без вас скучно; расставаться с вами не надолго — жаль, надолго — больно. Я однажды навсегда узнала, увидела и верю, что вы меня любите, — и счастлива, хоть не повторяйте мне никогда, что любите меня. Больше и лучше любить я не умею.
Неточные совпадения
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу //
Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но
я,
любя, был глуп и нем.
Дианы грудь, ланиты Флоры // Прелестны, милые друзья! // Однако ножка Терпсихоры // Прелестней чем-то для
меня. // Она, пророчествуя взгляду // Неоцененную награду, // Влечет условною красой // Желаний своевольный рой. //
Люблю ее, мой друг Эльвина, // Под длинной скатертью столов, // Весной на мураве лугов, // Зимой на чугуне камина, // На зеркальном паркете зал, // У моря на граните скал.
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора бы замуж ей!.. // Но полно. Надо
мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, //
Меня стесняет сожаленье; // Простите
мне:
я так
люблю // Татьяну милую мою!
Увы, на разные забавы //
Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, //
Я балы б до сих пор
любил. //
Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; //
Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго
я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, //
Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце
мне.