Неточные совпадения
— А за то,
что я
тебе не велел ходить ко мне на Хитров. Где хошь пропадай, а меня не подводи.
Тебя ищут… Второй побег. Я не потерплю!..
— Кто? Я спрашиваю!
Чего молчишь?
Что я
тебе — сыщик,
что ли? Ну, Зеленщик? Говори! Ведь я его хромую ногу видел.
— Нет, постой,
что же это?
Ты принес? — спросил Глеб Иванович.
— Ванька,
ты шутишь,
что ли? Аль забыл? А?..
—
Ты что, Коська? — А сама плачет…
— Это
что, толпа — баранье стадо. Куда козел, туда и она. Куда хочешь повернешь. А вот на Сухаревке попробуй! Мужику в одиночку втолкуй, какому-нибудь коблу лесному, а еще труднее — кулугуру степному, да заставь его в лавку зайти, да уговори его ненужное купить. Это, брат, не с толпой под Девичьим, а в сто раз потруднее! А у меня за тридцать лет на Сухаревке никто мимо лавки не прошел. А
ты — толпа. Толпу… зимой купаться уговорю!
— Ну, держи деньги,
что с
тобой делать! — как бы нехотя говорит торговка, торопливо сует продавцу горсть мелочи и вырывает у него купленную вещь.
— А которую
ты выплеснул из кружки. Мало ли
что я знаю.
— Куды? Назад! — покрывает шум громовой возглас городового. — А
ты чего глядишь, морда? Вишь, публика не прошла!
— Дупеля? А
ты знаешь,
что такое дупель? — спрашивает кто-то.
— Ну вот, друг, спасибо,
что пришел! А то без
тебя чего-то не хватало… Иди погрейся с морозца, — встречал он обычно пришедшего.
— Это
ты, батюшка, за
что же?
—
Что же
ты как пень стоишь?
Что же
ты гостей не угощаешь? Вот, бывало, Кузьма Егорыч…
— А вот
что,
ты уж мне, Иван Федорыч, фунтик маслица, там какое-то финляндское есть…
— Первое — это надо Сандуновские бани сделать такими, каких Москва еще не видела и не увидит. Вместо развалюхи построим дворец для бань, сделаем все по последнему слову науки, и
чем больше вложим денег, тем больше будем получать доходов, а Хлудовых сведем на нет. О наших банях заговорит печать, и
ты — знаменитость!
— И опять все вранье! А как он орал,
что Вольный сын Эфира; а
ты меня, Леня, в бок тычешь и шепчешь: «Врет!» И верно, врал: Вольный сын Легкого и Ворожеи.
— А
что, Ваня,
ты Сухово-Кобылина знавал? — спросил его однажды в театре Корша актер Киселевский, отклеивая баки и разгримировываясь после «Кречинского».
—
Ты что это? А? Кому наливаешь? Этим воробья причащать, а не отцу протодьякону пить.
—
Что у
тебя рожа на боку и глаз не глядит?
— Это значит,
что не минешь
ты острога! Предзнаменование!
— Ну-к што ж. А
ты напиши, как у Гоголя, только измени малость, по-другому все поставь да поменьше сделай, в листовку. И всякому интересно,
что Тарас Бульба, а ни какой не другой. И всякому лестно будет, какая, мол, это новая такая Бульба! Тут, брат, важно заглавие, а содержание — наплевать, все равно прочтут, коли деньги заплачены. И за контрафакцию не привлекут, и все-таки Бульба — он Бульба и есть, а слова-то другие.
Неточные совпадения
Анна Андреевна.
Что тут пишет он мне в записке? (Читает.)«Спешу
тебя уведомить, душенька,
что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не понимаю: к
чему же тут соленые огурцы и икра?
Аммос Федорович. Вот
тебе на! (Вслух).Господа, я думаю,
что письмо длинно. Да и черт ли в нем: дрянь этакую читать.
Батюшка пришлет денежки,
чем бы их попридержать — и куды!.. пошел кутить: ездит на извозчике, каждый день
ты доставай в кеятр билет, а там через неделю, глядь — и посылает на толкучий продавать новый фрак.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак!
Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)
Что это за жаркое? Это не жаркое.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово:
что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я
тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот
тебе и сейчас! Вот
тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала,
что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает,
что он за ней волочится, а он просто
тебе делает гримасу, когда
ты отвернешься.