Неточные совпадения
— Черт с ним! Попадется,
скажи ему, заберу. Чтоб утекал отсюда. Подводите, дьяволы. Пошлют искать — все одно возьму.
Не спрашивают — ваше счастье, ночуйте. Я
не за тем. Беги наверх,
скажи им, дуракам, чтобы в окна
не сигали, а то с третьего этажа убьются еще! А я наверх, он дома?
— Иван Иванович, —
сказал он, — что вы, признаков нет! Посмотрите-ка, ему в «лигаментум-нухе» насыпали! — Повернул труп и указал перелом шейного позвонка. — Нет уж, Иван Иванович,
не было случая, чтобы с Хитровки присылали
не убитых.
У Григорьева была большая прекрасная библиотека, составленная им исключительно на Сухаревке. Сын его, будучи студентом, участвовал в революции. В 1905 году он был расстрелян царскими войсками. Тело его нашли на дворе Пресненской части, в груде трупов. Отец
не пережил этого и умер. Надо
сказать, что и ранее Григорьев считался неблагонадежным и иногда открыто воевал с полицией и ненавидел сыщиков…
— Спасибо, — ответил я, — жаль, что
не застал меня. Кстати,
скажи, цел ли отцовский музей?
Смело можно
сказать, что ни один домовладелец
не получал столько верных и громадных процентов, какие получали эти съемщики квартир и приемщики краденого.
— У меня только в лавку зайди,
не надо, да купит! Уговорю!.. —
скажет хороший «зазывала». И действительно уговорит.
— А вот вы, барин, чего
не пьете? У нас так
не полагается. Извольте пить! —
сказал бородач-банкомет и потянулся ко мне чокаться.
И указывал на кого-нибудь,
не предупреждая, — приходилось говорить. А художник Синцов уже сидел за роялем, готовый закончить речь гимном…
Скажет кто хорошо — стол кричит...
Беднота покупала в палатках и с лотков у разносчиков последние сорта мяса: ребра, подбедерок, покромку, требуху и дешевую баранину-ордынку. Товар лучших лавок им
не по карману, он для тех, о которых еще Гоголь
сказал: «Для тех, которые почище».
— Вот там; да ее
не заводим: многие гости обижаются на машину — старье, говорят! У нас теперь румынский оркестр… — И,
сказав это, метрдотель повернулся, заторопился к другому столу.
«Играющие» тогда уже стало обычным словом, чуть ли
не характеризующим сословие, цех, дающий, так
сказать, право жительства в Москве. То и дело полиции при арестах приходилось довольствоваться ответами на вопрос о роде занятий одним словом: «играющий».
А в слове «невеста» он «
не» всегда писал отдельно. Когда ему указали на эти грамматические ошибки, он
сказал...
Керосинка
не раз решала судьбу людей.
Скажем, у актрисы А. есть керосинка. Актер Б., из соседнего номера, прожился, обедая в ресторане. Случайный разговор в коридоре, разрешение изжарить кусок мяса на керосинке… Раз, другой…
— Пушкин всегда и при всем. Это великий пророк… Помните его слова, относящиеся и ко мне, и к вам, и ко многим здесь сидящим… Разве
не о нас он
сказал...
— Уж там запишут или
не запишут ваши имена, а вот что Пушкин верно
сказал, так это...
Все было разрешено, или, лучше
сказать, ничего
не запрещалось.
И пошел одиноко поэт по бульвару… А вернувшись в свою пустую комнату, пишет 27 августа 1833 года жене: «
Скажи Вяземскому, что умер тезка его, князь Петр Долгоруков, получив какое-то наследство и
не успев промотать его в Английском клубе, о чем здешнее общество весьма жалеет. В клубе
не был, чуть ли я
не исключен, ибо позабыл возобновить свой билет, надобно будет заплатить штраф триста рублей, а я бы весь Английский клуб готов продать за двести рублей».
В «дворянских» отделениях был кейф, отдых, стрижка, бритье, срезание мозолей, ставка банок и даже дерганье зубов, а «простонародные» бани являлись, можно безошибочно
сказать, «поликлиникой», где лечились всякие болезни. Медиками были фельдшера, цирюльники, бабки-костоправки, а парильщики и там и тут заменяли массажисток еще в те времена, когда и слова этого
не слыхали.
Петербургская знать во главе с великими князьями специально приезжала из Петербурга съесть тестовского поросенка, раковый суп с расстегаями и знаменитую гурьевскую кашу, которая, кстати
сказать, ничего общего с Гурьинским трактиром
не имела, а была придумана каким-то мифическим Гурьевым.
— Малой, смотайся ко мне на фатеру да
скажи самой, что я обедать
не буду, в город еду, — приказывает сосед-подрядчик, и «малый» иногда по дождю и грязи, иногда в двадцатиградусный мороз, накинув на шею или на голову грязную салфетку, мчится в одной рубахе через улицу и исполняет приказание постоянного посетителя, которым хозяин дорожит. Одеваться некогда — по шее попадет от буфетчика.
— Н… нет, видел, один только раз в жизни, шесть лет тому. Филька, человек дворовый у меня был; только что его похоронили, я крикнул, забывшись: «Филька, трубку!» — вошел, и прямо к горке, где стоят у меня трубки. Я сижу, думаю: «Это он мне отомстить», потому что перед самою смертью мы крепко поссорились. «Как ты смеешь, говорю, с продранным локтем ко мне входить, — вон, негодяй!» Повернулся, вышел и больше не приходил. Я Марфе Петровне тогда
не сказал. Хотел было панихиду по нем отслужить, да посовестился.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам
сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть
не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться
не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
— Да что ж, барин, делать, время-то такое; кнута
не видишь, такая потьма! —
Сказавши это, он так покосил бричку, что Чичиков принужден был держаться обеими руками. Тут только заметил он, что Селифан подгулял.
— А согласны ли вы, —
сказал он вслух, — погостить у брата денька два? Иначе он меня
не отпустит.