Неточные совпадения
О. П. Киреева была знакома с нашей семьей, и часто ее маленькая дочка Леля бывала у нас, и мы с женой бывали
в ее маленькой квартирке
в третьем этаже промозглого грязно-желтого
здания, под самой каланчой.
На дворе огромного владения Ляпиных сзади особняка стояло большое каменное
здание, служившее когда-то складом под товары, и его
в конце семидесятых годов Ляпины перестроили
в жилой дом, открыв здесь бесплатное общежитие для студентов университета и учеников Училища живописи и ваяния.
Первым делом они перестроили «Эрмитаж» еще роскошнее, отделали
в том же
здании шикарные номерные бани и выстроили новый дом под номера свиданий. «Эрмитаж» увеличился стеклянной галереей и летним садом с отдельным входом, с роскошными отдельными кабинетами, эстрадами и благоуханным цветником…
В прежние годы Охотный ряд был застроен с одной стороны старинными домами, а с другой — длинным одноэтажным
зданием под одной крышей, несмотря на то, что оно принадлежало десяткам владельцев. Из всех этих
зданий только два дома были жилыми: дом, где гостиница «Континенталь», да стоящий рядом с ним трактир Егорова, знаменитый своими блинами. Остальное все лавки, вплоть до Тверской.
Когда Василия Голицына, по проискам врагов,
в числе которых был Троекуров, сослали и секвестровали его имущество, Петр I подарил его дом грузинскому царевичу, потомки которого уже не жили
в доме, а сдавали его внаем под торговые
здания.
В 1871 году дом был продан какому-то купцу. Дворец превратился
в трущобу.
Она помещалась
в двухэтажном
здании казарменного типа, и при ней был большой сад.
В главном
здании, с колоннадой и красивым фронтоном, помещалась
в центре нижнего этажа гауптвахта, дверь
в которую была среди колонн, а перед ней — плацдарм с загородкой казенной окраски, черными и белыми угольниками. Около полосатой, такой же окраски будки с подвешенным колоколом стоял часовой и нервно озирался во все стороны, как бы не пропустить идущего или едущего генерала, которому полагалось «вызванивать караул».
Рядом с воротами стояло низенькое каменное
здание без окон, с одной дверью на двор. Это — морг. Его звали «часовня». Он редко пустовал. То и дело сюда привозили трупы, поднятые на улице, или жертвы преступлений. Их отправляли для судебно-медицинского вскрытия
в анатомический театр или, по заключению судебных властей, отдавали родственникам для похорон. Бесприютных и беспаспортных отпевали тут же и везли на дрогах,
в дощатых гробах на кладбище.
На Тверской, против Леонтьевского переулка, высится
здание бывшего булочника Филиппова, который его перестроил
в конце столетия из длинного двухэтажного дома, принадлежавшего его отцу, популярному
в Москве благодаря своим калачам и сайкам.
Летняя столовая была
в небольшом тенистом садике, с огромным каштаном и цветочными клумбами, среди которых сверкали электричеством вычурные павильончики-беседки для ужинающих веселыми компаниями, а во всю длину сада тянулась широкая терраса, пристроенная к
зданию клуба
в виде огромного балкона.
Едва ли где-нибудь
в столице был еще такой тихий и уютный уголок на чистом воздухе, среди зелени и благоухающих цветов, хотя тишина и благоухание иногда нарушались беспокойным соседом — двором и
зданиями Тверской полицейской части, отделенной от садика низенькой стеной.
С переездом управы
в новое
здание на Воскресенскую площадь дом занял Русский охотничий клуб, роскошно отделав загаженные канцеляриями барские палаты.
После 1812 года дворец Хераскова перешел во владение графа Разумовского, который и пристроил два боковых крыла, сделавших еще более грандиозным это красивое
здание на Тверской. Самый же дворец с его роскошными залами, где среди мраморных колонн собирался цвет просвещеннейших людей тогдашней России, остался
в полной неприкосновенности, и
в 1831 году
в нем поселился Английский клуб.
Еще
в 1926 году, когда перемащивали проезд против
здания больницы, из земли торчали уцелевшие столетние пни, остатки этого сада. Их снова засыпали землей и замостили.
В середине прошлого века поселилась во дворце Белосельских-Белозерских старая княгиня, родственница владельца, и заняла со своими многочисленными слугами и приживалками половину
здания, заперев парадные покои.
С самого начала судебной реформы
в кремлевском храме правосудия,
здании судебных установлений, со дня введения судебной реформы
в 1864–1866 годы стояла она. Статуя такая, как и подобает ей быть во всем мире: весы, меч карающий и толстенные томы законов. Одного только не оказалось у богини, самого главного атрибута — повязки на глазах.
Здание «Славянского базара» было выстроено
в семидесятых годах А. А. Пороховщиковым, и его круглый двухсветный зал со стеклянной крышей очень красив.
Там, где до 1918 года было
здание гостиницы «Националь»,
в конце прошлого века стоял дом постройки допетровских времен, принадлежавший Фирсанову, и
в нижнем этаже его был излюбленный палаточными торговцами Охотного ряда трактир «Балаклава» Егора Круглова.
Перешли двор, окруженный кольцом таких же старинных
зданий, пошли еще
в арку,
в которой оказалась лестница, ведущая во второй этаж. Темный коридор, и из него
в углублении дверь направо.
За вечно запертыми воротами был огромнейший двор, внутри которого — ряд
зданий самого трущобного вида. Ужас берет, когда посмотришь на сводчатые входы с идущими под землю лестницами, которые вели
в подвальные этажи с окнами, забитыми железными решетками.
Объяснил я ему, что эти два домика
в старину, когда еще железных дорог не было, были заставами и назывались кордегардией, потому что
в них стоял военный караул, а между
зданиями был шлагбаум, и так далее.
Первое время еще возили по Питерскому тракту ссылаемых
в Сибирь, а потом все стали ездить по железной дороге, и товары пошли
в вагонах. Закрылось
здание кордегардии. Не кричали больше «подвысь!».
В шесть часов вечера все народонаселение высыпает на улицу, по взморью, по бульвару. Появляются пешие, верховые офицеры, негоцианты, дамы. На лугу, близ дома губернатора, играет музыка. Недалеко оттуда, на горе, в каменном доме, живет генерал, командующий здешним отрядом, и тут же близко помещается
в здании, вроде монастыря, итальянский епископ с несколькими монахами.
Неточные совпадения
Сам же он во всю жизнь свою не ходил по другой улице, кроме той, которая вела к месту его службы, где не было никаких публичных красивых
зданий; не замечал никого из встречных, был ли он генерал или князь;
в глаза не знал прихотей, какие дразнят
в столицах людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не был
в театре.
— Да я и строений для этого не строю; у меня нет
зданий с колоннами да фронтонами. Мастеров я не выписываю из-за границы. А уж крестьян от хлебопашества ни за что не оторву. На фабриках у меня работают только
в голодный год, всё пришлые, из-за куска хлеба. Этаких фабрик наберется много. Рассмотри только попристальнее свое хозяйство, то увидишь — всякая тряпка пойдет
в дело, всякая дрянь даст доход, так что после отталкиваешь только да говоришь: не нужно.
— Но все же таки… но как же таки… как же запропастить себя
в деревне? Какое же общество может быть между мужичьем? Здесь все-таки на улице попадется навстречу генерал или князь. Захочешь — и сам пройдешь мимо каких-нибудь публичных красивых
зданий, на Неву пойдешь взглянуть, а ведь там, что ни попадется, все это или мужик, или баба. За что ж себя осудить на невежество на всю жизнь свою?
Во взаимных услугах они дошли наконец до площади, где находились присутственные места: большой трехэтажный каменный дом, весь белый, как мел, вероятно для изображения чистоты душ помещавшихся
в нем должностей; прочие
здания на площади не отвечали огромностию каменному дому.
Это было длинное деревянное почерневшее
здание,
в котором, несмотря на поздний час, еще светились огни и замечалось некоторое оживление.