Неточные совпадения
А
как хлопотала
сама хозяйка, набив сумку съестным, — а главное, что больше всего пригодилось, — походными казачьими колобками, внутри которых находилось цельное круто испеченное яйцо!
А слыхал я о них еще во времена моей бродяжной жизни, в бессонные ночи, на белильном заводе, от великого мастера сказки рассказывать, бродяги Суслика, который
сам их видал и в бывальщине о Степане Тимофеиче рассказывал,
как атамана забрали, заковали, а потом снова перековали и в новых цепях в Москву повезли, а старые в соборе повесили для устрашения…
А
сам все жмется от меня. Пришли в городской сад, в «Ротонду», где я за завтраком рассказал,
какие мне надо получить сведения.
Я воскрес, смотрю на сверкающее солнце и
сам не верю. Открываю, нюхаю. И всю усталость, весь ужас пережитого
как рукой сняло. Я никогда и ничему так не радовался,
как этой табакерке. Это был подарок моего отца.
Заметка эта не пошла, так
как цензура послала распоряжение — никаких подробностей происшествия не сообщать. Зато слухи в городе и по губерниям разошлись
самые невероятные. Многие возвратились с дач, боясь за своих родных в Москве и за свое имущество.
В Москве шла только розница. Москвичам были интереснее фельетоны Збруева в «Современных известиях» и «Московский листок» Н.И. Пастухова. Эти два издания начали глумиться над «Русским курьером», называя его не иначе,
как «кислощейной газетой», а
самого Н.П. Ланина — липовым редактором.
Этим удобным случаем и воспользовался Н.П. Ланин, чтобы отказать В.А. Гольцеву и
самому сесть в редакторское кресло, с которого,
как ему казалось, удобно перебраться и в кресло городского головы.
— Вот ежели убийство или что другое такое крупное,
сам в Москву приезжай, разузнавши все обстоятельно, что говорят и что
как, а на дорогу и за хлопоты я тебе заплачу!
—
Сами виноваты! Мне
какое дело? Ничего не дам! — И начинает ходить по кабинету быстро-быстро. Потом остановится: — Ступайте в контору и скажите, что я велел дать 25 рублей.
Ставши миллионером, он не менял своих привычек, так же репортерствовал
сам,
как и прежде, и добывал такие сведения, которых добыть никто не мог.
— Про Солодовникова процыганили! А
как дошло дело до них, до
самих фабрикантов, и газету велели унести! Небось, дома уж каждый прочитал, каждому подходит.
— Ну,
как хочешь,
сам отчихвощу! Да ты что, в доле с ними? Лапку сосешь? Уж не ты ли объявления в банке для них получаешь? Принеси и нам.
Газету читали и читали, с каждым днем рос тираж, корреспонденции шли со всех углов, из
самых глухих деревень, потому что Н.И. Пастухов умел уговаривать писать всякого, писать ему всякую новость. Учил, что и
как писать.
Федор Константинович умел гулять, но умел и работать. Любимец типографии и сотрудников, но строгий и требовательный, он последнюю полосу прочитывал
сам и
как редактор и
как корректор, чтобы в запятой ошибки не было.
— Пусть у себя поищут, а то эти подлецы купцы узнают и пакостить будут. Посмотрим,
как они завтра завертятся,
как караси на сковородке, пузатые! Вот рабочие, наверное, обрадуются, читать газету взасос будут, а там и
сами нас завалят корреспонденциями про свои беспорядки.
И Николай Иванович вынул из кармана четвертую ложку. Побледнел, дрожит… Н.Н. Соедов
сам испугался за старика и кое-как развлек его, но никогда не объяснил ему своей проделки, а
сам Николай Иванович, когда рассказывал кому-нибудь из своих приближенных об этом непонятном случае,
как о чуде, все-таки прибавлял...
Интересовались ею только
самые злополучные люди, справлявшиеся о том,
какого числа будет продаваться за долги их обстановка, да еще интересовались собачьи воры, чтобы узнать, по
какому адресу вести украденную ими собаку, чтоб получить награду от публикующего о том, что у него пропала собака. Эти лица, насколько я знаю, читали газету, а кто были остальные читатели, если только они были, — неизвестно.
Как изменился белый свет!
Где Герцен
сам в минуты гнева
Порой писал царям ответ, —
Теперь цензурный комитет
Крестит направо и налево!..
Первые годы он не занимался журналом; его по-прежнему,
как и при Ф.Б. Миллере, вел И.А. Вашков, а с 1883 года им занялся
сам А.В. Насонов.
Самому Н.Л. Казецкому,
как гласному Городской думы, занятому, помимо судейских дел, и общественными делами, заниматься газетой было некогда, и он доверялся фактическим редакторам.
Цензура придиралась, закрывая розницу, лишала объявлений. Издательские карманы стали это чувствовать, что отозвалось и на сотрудниках. Начались недоумения, нелады: кружок марксистов держался особняком, кое-кто из сотрудников ушел. Цензура свирепствовала, узнав,
какие враги существующего порядка состоят в редакции. Гранки, перечеркнутые цензурой, возвращались пачками, а иногда и
самого редактора вызывали в цензуру и, указывая на гранки, обвиняли чуть не в государственном преступлении.
Это были скучнейшие, но всегда многолюдные вечера с ужинами, на которых, кроме трех-четырех ораторов, гости, большею частию московские педагоги, сидели, уставя в молчании «брады свои» в тарелки, и терпеливо слушали,
как по часу, стоя с бокалами в руках, разливались В.А. Гольцев на всевозможные модные тогда либеральные темы, Н.Н. Златовратский о «золотых сердцах народа», а
сам Д.И. Тихомиров, бия себя кулаками в грудь и потрясая огромной седой бородищей, вопиял...
Вначале выставка пустовала. Приезжих было мало, корреспонденты
как столичных, так и провинциальных газет писали далеко не в пользу выставки и, главное, подчеркивали, что многое на ней не готово, что на
самом деле было далеко не так. Выставка на ее 80 десятинах была так громадна и полна, что все готовое и заметно не было. Моя поездка по редакциям кое-что разъяснила мне, и газеты имели действительно огромное влияние на успех выставки.
Из Нижнего я выехал в первой половине июня на старом самолетском пароходе «Гоголь», где
самое лучшее было — это жизнерадостный капитан парохода, старый волгарь Кутузов, знавший каждый кусок Волги и под водой и на суше
как свою ладонь. Пассажиров во всех трех классах было масса. Многие из них ехали с выставки, но все, и бывшие, и не бывшие на выставке, ругались и критиковали. Лейтмотив был у всех...
Его честность и деловитость мне были необходимы, я на него мог положиться
как на
самого себя.
Неточные совпадения
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния…
Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были
какие взятки, то
самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Почтмейстер. Куды воротить! Я,
как нарочно, приказал смотрителю дать
самую лучшую тройку; черт угораздил дать и вперед предписание..
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен,
как бревно. Я ему прямо скажу:
как хотите, я не могу жить без Петербурга. За что ж, в
самом деле, я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Анна Андреевна. Ах,
какой чурбан в
самом деле! Ну, когда тебе толкуют?
Анна Андреевна. Вот хорошо! а у меня глаза разве не темные?
самые темные.
Какой вздор говорит!
Как же не темные, когда я и гадаю про себя всегда на трефовую даму?