Неточные совпадения
Я был приглашен для оживления московского отдела
газеты. Сразу мне предложили настолько хорошие условия, что я, будучи обеспечен, мог все силы отдать излюбленному мной
живому репортерскому делу.
Кормились объявлениями два мелких репортерчика Козин и Ломоносов. Оба были уже весьма пожилые. Козин служил писцом когда-то в участке и благодаря знакомству с полицией добывал сведения для
газеты. Это был маленький, чистенький старичок,
живой и быстрый, и всегда с ним неразлучно ходила всюду серенькая собачка-крысоловка, обученная им разным премудростям. И ее и Козина любили все. Придет в редакцию — и всем весело. Сядет. Молчит. Собачка сидит, свернувшись клубочком, у его ноги. Кто-нибудь подходит.
Вспомнился мне недавний разговор с сотрудником московских
газет сербом М.М. Бойовичем. Он мне говорил, что хорошо бы объехать дикую Албанию, где нога европейца не бывала, а кто и попадал туда, то
живым не возвращался.
Неточные совпадения
Приятно волнующее чувство не исчезало, а как будто становилось все теплее, помогая думать смелее,
живее, чем всегда. Самгин перешел в столовую, выпил стакан чаю, сочиняя план рассказа, который можно бы печатать в новой
газете. Дронов не являлся. И, ложась спать, Клим Иванович удовлетворенно подумал, что истекший день его жизни чрезвычайно значителен.
Оставалось еще одно средство, когда Кочетов чувствовал себя
живым человеком, это те громовые обличительные корреспонденции, которые он время от времени печатал в столичных
газетах, разоблачая подвиги запольских дельцов.
В Вене, на пути в Россию, я получил депешу из «Голоса», где стояло, что работа ждет меня в
газете —
живая работа, как выразился сын Краевского, составлявший телеграмму.
Из всех органов последней мне известен только один, упорно и энергично протестовавший против каждой попытки экспериментировать над
живыми людьми, — это русская
газета «Врач», выходившая под редакцией недавно умершего проф. В. А. Манассеина.
На перекрестке стоял
живой милиционер, в запыленной витрине смутно виднелись железные листы с тесными рядами пирожных с рыжим кремом, сено устилало площадь, и шли, и ехали, и разговаривали, в будке торговали вчерашними московскими
газетами, содержащими в себе потрясающие известия, невдалеке призывно пересвистывались московские поезда. Словом, это была цивилизация, Вавилон, Невский проспект.