Неточные совпадения
Ну, какое дело Суворову до ссыльных? Если же таковые встречались у собутыльников за столом — среди гостей, — то при встречах
он раскланивался с
ними как со знакомыми. Больше половины вологжан-студентов были высланы за политику из столицы и жили у своих родных, и весь город был настроен революционно.
— А райские сады Фофан так устраивал: возьмет да и развесит провинившихся матросов в веревочных мешках по реям… Висим и болтаемся… Это первое наказание у
него было. Я болтался-болтался как мышь на нитке…
Ну, привык, ничего — заместо качели, только скрюченный сидишь, неудобно малость.
И мигнул боцману.
Ну, сразу за здраю-желаю полсотни горячих всыпали. Дело привычное, я и глазом не моргнул, отмолчался. Понравилось Фофану. Встаю, обеими руками, согнувшись, подтягиваю штаны, а
он мне...
—
Ну, так какое же, Ордин, озеро в Индии и какие и сколько рек впадают в
него?
— Окаянный, как это
они тебя переворачивают? А ну-ка еще!..
Ну, с Репкой не то: как увидит атаман Репку впереди —
он завсегда первым, гусаком ходил, — так и отчаливает…
— Эх, Репка, Репка. Вот ежели
его бы —
ну прямо по шапке золота на рыло… Пропал Репка… Годов восемь назад
его взяли, заковали и за бугры отправили… Кто
он — не дознались…
—
Ну и оставь
его товарищам на пропой души. Добром помянут. А пока пойдем в магазин купить платье.
И не раз бывало это с Орловым, — уйдет дня на два, на три; вернется тихий да послушный, все вещи целы —
ну, легкое наказание; взводный
его, Иван Иванович Ярилов, душу солдатскую понимал, и все по-хорошему кончалось, и Орлову дослужить до бессрочного только год оставалось.
—
Ну, оставь, Орлов… Ведь ничего… Все забыто, прошло… Больше не будешь?.. Ступай в канцелярию, ступай! Макаров, дай
ему водки, что ли…
Ну, пойдем, пойдем…
—
Ну что такое, — горячился Павлов, — я просто вызову
его и пристрелю… Мерзавцев бить надо…
Ну и показал я
им, как колоть надо! Выбирал самые толстые, суковатые — сосновые были дрова, — и пока другой сторож возился с поленом, я расколол десяток…
— Ну-к што ж… Веди в контору, там Юханцев,
он запишет.
Бывалый человек этот старик Суслик — и тоже, кроме сказок, живого слова не добьешься. А зато как рассказывал! Старую-престарую сказку,
ну хоть о Бабе-Яге расскажет, а выходит что-то новое. Чего-чего тут не приплетет
он!
—
Ну да,
он записался так и все время так жил… Бородищу во какую отрастил — ни в жисть не узнать, допрежь одни усы носил.
—
Ну, что сын? — обратился
он к жандарму.
С нами жил еще любимый подручный Орлова — Ноздря. Неуклюжий, сутулый, ноги калмыцкие — колесом, глаза безумные, нос кверху глядит, а из-под вывороченных ноздрей усы щетиной торчат. Всегда молчит и только приказания Орлова исполняет. У
него только два ответа на все: «ну-к што ж» и «ладно».
— Как? Так Васька Югов жив? Вот мерзавец!
Он только это и мог — никто больше! Как же
он жив, когда я
его списал с корабля утонувшим!
Ну,
ну и мерзавец. Лиза, слышишь? Этот мерзавец жив… Молодец, не ожидал.
Ну, как, здоров еще
он?
— Потом, — продолжал Карганов, — все-таки я
его доколотил. Можете себе представить, год прошел, а вдруг опять Хаджи-Мурат со своими абреками появился, и сказал мне командир: «Ты
его упустил, ты
его и лови, ты один
его в лицо знаешь»…
Ну и теперь я не пойму, как
он тогда жив остался! Долго я
его искал, особый отряд джигитов для
него был назначен, одним таким отрядом командовал я,
ну нашел. Вот за
него тогда это и получил, — указал
он на Георгия.
В первый раз я попал к
ним, провожая после спектакля нашу артистку Баум-Дубровину и ее неразлучную подругу — гимназистку М.И. М-ну, дававшую уроки дочери М.И. Свободиной, и был приглашен зайти на чай.
— Вот
оно что,
ну ловко вы меня поддели… нет, что уж… только, пожалуйста, меня не пропишите, как будто мы с вами не видались, сделайте милость, сами понимаете, дело подначальное, а у меня семья, дети, пожалейте.
—
Ну, вот прихожу я к подъезду, к дежурному, князь завтракает. Я скорей на задний двор, вхожу к начальнику секретного отделения Хотинскому;
ну, человек, конечно, свой, приятель, наш сотрудник, спрашиваю
его: «Павел Михайлович, за что меня
его сиятельство требует? Очень сердит?»
—
Ну, я
ему: что же делать, Павел Михайлович, в долгу не останусь, научите.
—
Ну заварили вы кашу. Сейчас один из моих агентов вернулся… Рабочие никак не успокоятся, а фабрикантам в копеечку влетит… приехал сам прокурор судебной палаты на место… Сам ведет строжайшее следствие… За укрывательство кое-кто из властей арестован, потребовал перестройки казармы и улучшения быта рабочих, сам говорил с рабочими, и это только успокоило
их. Дело будет разбираться во Владимирском суде.
— А ты не догадался? Ведь Александр III коронуется… А разве
его к царствованию готовили?
Он занимает место умершего брата цесаревича Николая…
Ну, понял?
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах
он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. //
Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, //
Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет
он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к
ним; ты
их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к
ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к
ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас //
Они с охотой примут нас.