В надворном флигеле жили служащие, старушки на пенсии с моськами и болонками и мелкие актеры казенных театров.
В главном же доме тоже десятилетиями квартировали учителя, профессора, адвокаты, более крупные служащие и чиновники. Так, помню, там жили профессор-гинеколог Шатерников, известный детский врач В.Ф. Томас, сотрудник «Русских ведомостей» доктор В.А. Воробьев. Тихие были номера. Жили скромно. Кто готовил на керосинке, кто брал готовые очень дешевые и очень хорошие обеды из кухни при номерах.
Неточные совпадения
И одна
главная дорога с юга на север, до Белого моря, до Архангельска — это Северная Двина. Дорога летняя. Зимняя дорога, по которой из Архангельска зимой рыбу возят, шла вдоль Двины, через села и деревни. Народ селился, конечно, ближе к пути, к рекам, а там, дальше глушь беспросветная да болота непролазные, диким зверем населенные… Да и народ такой же дикий блудился от рождения до веку
в этих лесах… Недаром говорили...
Но
главной причиной городских разговоров было ее правое ухо, раздвоенное
в верхней части, будто кусочек его аккуратно вырезан. Историю этого уха знала вся Вологда и знал Петербург.
Это был июнь 1871 года. Холера уже началась. Когда я пришел пешком из Вологды
в Ярославль, там участились холерные случаи, которые
главным образом проявлялись среди прибрежного рабочего народа, среди зимогоров-грузчиков. Холера помогла мне выполнить заветное желание попасть именно
в бурлаки, да еще
в лямочники,
в те самые, о которых Некрасов сказал: «То бурлаки идут бичевой…»
В артелях грузчиков
главной силой считались «батыри»; их обязанность была выносить с судна уже готовые кули и мешки на берег.
Поскорее вымылся, переоделся во все чистое и
в своей красной жилетке с золотым галуном иду по
главной улице.
— Помни, ребята, — объяснял Ермилов на уроке, — ежели, к примеру, фихтуешь, так и фихтуй умственно, потому фихтование
в бою — вещь есть первая, а
главное, помни, что колоть неприятеля надо на полном выпаде,
в грудь, коротким ударом, и коротко назад из груди у его штык вырви… Помни: из груди коротко назад, чтоб ен рукой не схватил… Вот так! Р-раз — полный выпад и р-раз — коротко назад. Потом р-раз — два, р-раз — два, ногой притопни, устрашай его, неприятеля, р-раз — д-два!
В Ярославле часто по зимам
в праздники дрались — с одной стороны городские, с другой — фабричные,
главным образом с корзинкинской фабрики.
Орлову платил по пяти рублей
в случае нашей победы, а меня угощал, верил
в долг деньги и подарил недорогие, с себя, серебряные часы, когда на мостике, близ фабрики Корзинкина,
главный боец той стороны знаменитый
в то время Ванька Гарный во главе своих начал гнать наших с моста, и мне удалось сбить его с ног.
— Кушай на здоровье. Будешь есть — будешь жив…
Главное, ешь больше. Здесь все
в еде…
Измученный последними тревожными днями, я скоро заснул на новой подушке, которая приятно пахла
в вонючей казарме сосновой коркой… А такой роскоши — вытянуться
в тепле во весь рост — я давно не испытывал. Эта ночь была величайшим блаженством.
Главное — ноги вытянуть, не скрючившись спать!
Выставка открылась 20 мая. Еще задолго до открытия она была
главной темой всех московских разговоров. Театры, кроме «Эрмитажа», открывшегося 2 мая, пустовали
в ожидании открытия выставки. Даже дебют Волгиной
в Малом театре прошел при пустом зале, а «Семейный сад» Федотова описали за долги.
«Это — свойство художника, — подумал он, приподняв воротник пальто, засунул руки глубоко в карманы и пошел тише. — Художники, наверное, думают так в своих поисках наиболее характерного
в главном. А возможно, что это — своеобразное выражение чувства самозащиты от разрушительных ударов бессмыслицы».
Мы вышли к большому монастырю,
в главную аллею, которая ведет в столицу, и сели там на парапете моста. Дорога эта оживлена особенным движением: беспрестанно идут с ношами овощей взад и вперед или ведут лошадей с перекинутыми через спину кулями риса, с папушами табаку и т. п. Лошади фыркали и пятились от нас. В полях везде работают. Мы пошли на сахарную плантацию. Она отделялась от большой дороги полями с рисом, которые были наполнены водой и походили на пруды с зеленой, стоячей водой.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна
в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более
главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал
в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались
в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука
в подвалах превратилась
в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались
в пыль.
— Но ведь что,
главное,
в ней хорошо?
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не будучи
в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается
главное дело и будут средства
в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
А
в пансионах, как известно, три
главные предмета составляют основу человеческих добродетелей: французский язык, необходимый для счастия семейственной жизни, фортепьяно, для доставления приятных минут супругу, и, наконец, собственно хозяйственная часть: вязание кошельков и других сюрпризов.
Он объявил, что
главное дело —
в хорошем почерке, а не
в чем-либо другом, что без этого не попадешь ни
в министры, ни
в государственные советники, а Тентетников писал тем самым письмом, о котором говорят: «Писала сорока лапой, а не человек».