Неточные совпадения
Камердинер был человек умный и сметливый, и хотя его очень поразила нежданная милость господина, но в два мига он расчел все шансы pro и contra [за и против (лат.).] и попросил у него поцеловать ручку за милость и неоставление: нареченный жених понял, в
чем дело; однако ж, думал он, не совсем
же в немилость посылают Авдотью Емельяновну, коли за меня отдают: я человек близкий,
да и баринов нрав знаю;
да и жену иметь такую красивую недурно.
Как женщина сметливая, она поняла, в
чем дело, поняла, какого маху она дала,
да с тем вместе сообразила,
что она и Глафира Львовна столько
же в руках Круциферского, сколько он в их, сообразила,
что, если ревность Глафиры Львовны раздражит его, он может уличить Элизу Августовну, и если не имеет средства доказать, то все
же бросит недоверие в душу Алексея Абрамовича.
— Ну,
что же в этой переписке? Стакнулись,
что ли? А? Поди береги девку в семнадцать лет; недаром все одна сидит, голова болит,
да то
да се…
Да я его, мошенника, жениться на ней заставлю.
Что он, забыл,
что ли, у кого в доме живет! Где письмо? Фу ты, пропасть какая, как мелко писано! Учитель, а сам писать не умеет, выводит мышиные лапки. Прочти-ка, Глаша.
—
Да помилуйте, — отвечал Круциферский, у которого мало-помалу негодование победило сознание нелепого своего положения, —
что же я сделал? Я люблю Любовь Александровну (ее звали Александровной, вероятно, потому,
что отца звали Алексеем, а камердинера, мужа ее матери, Аксёном) и осмелился высказать это. Мне самому казалось,
что я никогда не скажу ни слова о моей любви, — я не знаю, как это случилось; но
что же вы находите преступного? Почему вы думаете,
что мои намерения порочны?
— Вот то-то, любезнейший; с конца добрые люди не начинают. Прежде, нежели цидулки писать
да сбивать с толку, надобно бы подумать,
что вперед; если вы в самом деле ее любите
да хотите руки просить, отчего
же вы не позаботились о будущем устройстве?
Правитель дел думал,
что очень остро называть человека раз по батюшке
да раз по самому себе. И он в тот
же вечер составил несколько строк, руководствуясь речью князя Холмского из «Марфы Посадницы» Карамзина.
Приступом,
что ли, взяли вчера этот город, мор,
что ли, посетил его — ничего не бывало: жители дома, жители отдыхают;
да когда
же они трудились?..» И Бельтов невольно переносился в шумные, кипящие народом улицы других городков, не столько патриархальных и более преданных суете мирской.
— Дети — большое счастие в жизни! — сказал Крупов. — Особенно нашему брату, старику, как-то отрадно ласкать кудрявые головки их и смотреть в эти светлые глазенки. Право, не так грубеешь, не так падаешь в ячность, глядя на эту молодую травку. Но, скажу вам откровенно, я не жалею,
что у меня своих детей нет…
да и на
что? Вот дал
же бог мне внучка, состареюсь, пойду к нему в няни.
Да кто
же это им сказал,
что вся медицина только и состоит из анатомии; сами придумали и тешатся; какая-то грубая материя…
— Извините, извините;
да, ну
что же у Варвары Кирилловны?
— Маменька, маменька, — говорила полушепотом Вава с каким-то отчаянием во взгляде, —
что же мне делать, я не могу иначе;
да рассудите сами, я не знаю совсем этого человека,
да и он, может быть, на меня не обратит вовсе никакого внимания. Не броситься
же мне к нему на шею.
Понятно,
что все это очень хорошо и необходимо в домашнем обиходе; как ни мечтай, но надобно
же подумать о судьбе дочери, о ее благосостоянии;
да то жаль,
что эти приготовительные, закулисные меры лишают девушку прекраснейших минут первой, откровенной, нежданной встречи — разоблачают при ней тайну, которая не должна еще быть разоблачена, и показывают слишком рано,
что для успеха надобна не симпатия, не счастье, а крапленые карты.
— Ну, и Семен-то Иванович, роля очень хороша! Прекрасно! Старый грешник, бога б побоялся;
да и он-то масонишка такой
же, однокорытнику и помогает,
да ведь, чай, какие берет с него денежки? За
что? Чтоб погубить женщину. И на
что, скажите, Анна Якимовна, на
что этому скареду деньги? Один, как перст, ни ближних, никого; нищему копейки не подаст; алчность проклятая! Иуда Искариотский! И куда? Умрет, как собака, в казну возьмут!
— Странный вопрос! Ну,
да как для
чего, я не знаю, для
чего; ну, жить, все
же лучше жить, нежели умереть; всякое животное имеет любовь к жизни.
— Пятьдесят рублей на эту дрянь!
Да ты — того, хватила,
что ли, через край? Пятьдесят рублей без напитков! Вздор какой! Баба глупая! Никакого совета не умеет дать! Так ступай
же к отцу Иоанникию пригласить его ко мне двадцать четвертого числа и попроси у него посуды на вечер.
Я чувствую теперь потребность не оправдываться, — я не признаю над собою суда, кроме меня самого, — а говорить;
да сверх того, вам нечего больше мне сказать: я понял вас; вы будете только пробовать те
же вещи облекать в более и более оскорбительную форму; это наконец раздражит нас обоих, а, право, мне не хотелось бы поставить вас на барьер, между прочим, потому,
что вы нужны, необходимы для этой женщины.
—
Да скажите, наконец, какая
же у вас цель? Ну,
что же дальше?
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно
да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла.
Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой
же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Всё тот
же ль он иль усмирился? // Иль корчит так
же чудака? // Скажите,
чем он возвратился? //
Что нам представит он пока? //
Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы
да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И
да и нет.
Но ей нельзя. Нельзя? Но
что же? //
Да Ольга слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! //
Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! // Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. // Ну
что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда
же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.