Неточные совпадения
— Он
уже кой-чему учился, — заметил Алексей Абрамович, — у мадамы, живущей у нас;
да поп учил его — он из семинаристов, наш сельский поп.
Да вот, милый мой, пожалуйста, поэкзаменуйте его.
—
Да,
да, переписка у Любоньки с этим студентом… Благонравница-то наша…
Уж признаться, от такого рождения всегда бывают такие плоды!..
Мы, бывало, с Антоном Фердинандовичем, — знакомый вам человек, — денег какой-нибудь рубль, а есть и курить хочется, — купим четверку «фалеру», так
уж, кроме хлеба, ничего и не едим, а купим фунт ветчины, так
уж не курим,
да оба и хохочем над этим, и все ничего; а с женой не то: жену жаль, жена будет реветь…
Не пара тебе твоя невеста,
уж что ты хочешь, — эти глаза, этот цвет лица, этот трепет, который иногда пробегает по ее лицу, — она тигренок, который еще не знает своей силы; а ты —
да что ты?
— «Третье марта,
да, третье марта», — отвечает другой, и его дума
уж за восемь лет; он вспоминает первое свидание после разлуки, он вспоминает все подробности и с каким-то торжественным чувством прибавляет: «Ровно восемь лет!» И он боится осквернить этот день, и он чувствует, что это праздник, и ему не приходит на мысль, что тринадцатого марта будет ровно восемь лет и десять дней и что всякий день своего рода годовщина.
Нет, батюшка, знаем мы самоотверженную любовь вашу; вот, не хочу хвастаться,
да так
уж к слову пришло, — как придешь к больному, и сердце замирает: плох был, неловко так подходишь к кровати — ба, ба, ба! пульс-то лучше, а больной смотрит слабыми глазами
да жмет тебе руку, — ну, это, братец, тоже ощущенье.
Это
уж не повару чета, не горничной — родная дочь, одна кровь течет в жилах,
да и священная обязанность.
Да мне было пятнадцать лет, а
уж отбою не было от них.
—
Да что, прокурор-то платит вам, что ли, так
уж густо, что вы не могли бабы его оставить на минуту, когда с моей дочерью чуть смерть не приключилась?
— И, матушка, господь с тобой. Кто же не отдавал дочерей,
да и товар это не таков, чтоб на руках держать: залежится, пожалуй. Нет, по-моему, коли Мать Пресвятая Богородица благословит, так хорошо бы составить авантажную партию. Вот Софьи-то Алексеевны сынок приехал; он ведь нам доводится в дальнем свойстве; ну,
да ведь нынче родных-то плохо знают, а
уж особенно бедных; а должно быть, состояньице хорошее, тысячи две душ в одном месте, имение устроенное.
—
Да человек-то каков? Вам всё деньги дались, а богатство больше обуза, чем счастие, — заботы
да хлопоты; это все издали кажется хорошо, одна рука в меду, другая в патоке; а посмотрите — богатство только здоровью перевод. Знаю я Софьи Алексеевны сына; тоже совался в знакомство с Карпом Кондратьевичем; мы, разумеется, приняли учтиво, что ж нам его учить, — ну, а
уж на лице написано: преразвращенный! Что за манеры! В дворянском доме держит себя точно в ресторации. Вы видели его?
— Вы предпочитаете хроническое самоубийство, — возразил Крупов, начинавший
уже сердиться, — понимаю, вам жизнь надоела от праздности, — ничего не делать, должно быть, очень скучно; вы, как все богатые люди, не привыкли к труду. Дай вам судьба определенное занятие
да отними она у вас Белое Поле, вы бы стали работать, положим, для себя, из хлеба, а польза-то вышла бы для других; так-то все на свете и делается.
— Коли я
уж начал говорить, так буду, как македонский солдат, вещи называть своим именем, а там что будет, не мое дело; я стар, однако трусом меня никто не назовет,
да и я, из трусости, не назову неблагородного поступка — благородным.
—
Да как, чай, вам не знать, ха, ха, ха! — заметил развязный советник. —
Уж вы, молодые люди, знаете всех хорошеньких.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); //
Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут
уже; // За ним строй рюмок
узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Смеркалось; на столе, блистая, // Шипел вечерний самовар, // Китайский чайник нагревая; // Под ним клубился легкий пар. // Разлитый Ольгиной рукою, // По чашкам темною струею //
Уже душистый чай бежал, // И сливки мальчик подавал; // Татьяна пред окном стояла, // На стекла хладные дыша, // Задумавшись, моя душа, // Прелестным пальчиком писала // На отуманенном стекле // Заветный вензель О
да Е.
Но изменяет пеной шумной // Оно желудку моему, // И я Бордо благоразумный //
Уж нынче предпочел ему. // К Au я больше не способен; // Au любовнице подобен // Блестящей, ветреной, живой, // И своенравной, и пустой… // Но ты, Бордо, подобен другу, // Который, в горе и в беде, // Товарищ завсегда, везде, // Готов нам оказать услугу // Иль тихий разделить досуг. //
Да здравствует Бордо, наш друг!
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, //
Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: //
Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор
уж как боялась я! //
Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —