Неточные совпадения
Ограда около дома каменная, вороты толстого дерева, с одной стороны калитка истинная, с другой ложная, для симметрии,
в ней вставлена доска, на доске сидит обтерханный
старик, по-видимому нищий.
— Слушаю, матушка, слушаю, отчего же нельзя, — оно все можно, я сейчас для тебя-то сбегал бы, — да вот, мать ты моя родная, — и
старик чесал пожелтелые волосы свои, — да как бы, то есть, Тит-то Трофимович не сведал? — Женщина смотрела на него с состраданием и молчала;
старик продолжал: — Боюсь, ох боюсь, матушка, кости старые, лета какие, а ведь у нас кучер Ненподист, не приведи господь, какая тяжелая рука, так
в конюшне богу душу и отдашь, христианский долг не исполнишь.
Старик еще не кончил своей речи, как из ворот выскочила старушонка, худощавая, подслепая, вся
в морщинах, с седыми волосами.
Ехавши из Петербурга, Лев Степанович пригласил к себе дядю своей жены, не главного, а так, дядю-старика, оконтуженного
в голову во время турецкой кампании, вследствие чего он потерял память, ум и глаза.
Слепой
старик был женат на молдаванке, у которой
в доме лежал раненый; она была не первой молодости и, несмотря на большой римский нос и на огромные орлиные глаза, отличалась великим смирением духа.
Марфа Петровна называла
старика дядей, но жену его не только не называла теткой, но говорила ей «ты» и
в иных случаях позволяла целовать у себя руку.
Старику повязывали на шею салфетку и сажали его за стол, где он смиренно дожидался, пока Лев Степанович ему пришлет рюмку настойки,
в которую он ему подливал воды.
В редкие минуты, когда Лев Степанович был весел, слепой
старик служил предметом всех шуток и любезностей Льва Степановича.
Лев Степанович хохотал до слез, не догадываясь, что самое забавное
в этой комедии состояло
в том, что выживший из ума
старик, с тою остротой слуха, которая обща всем слепым, очень хорошо знал, что отец Ксенофонтий не входил, и представлял только для удовольствия покровителя, что обманут.
Но верх наслаждения для Столыгина состоял
в том, чтобы накласть на тарелку
старику чего-нибудь скоромного
в постный день, и когда тот с спокойной совестью съедал, он его спрашивал: «Что это ты на старости лет
в Молдавии, что ли,
в турецкую перешел,
в какой день утираешь скоромное».
Привычный к роскоши княгинина дома, он так испугался своей бедности, хотя он очень прилично мог жить своими доходами, что сделался отвратительнейшим скрягой. Он дни и ночи проводил
в придумывании, как бы разбогатеть. Одна надежда у него и была на смерть дяди, но
старик был здоров, почерк его писем был оскорбительно тверд.
Он вышел из кареты; подданные повалились
в ноги,
старик, седой как лунь, с длинной бородой и с лицом буонарротиевских статуй, поднес хлеб и соль.
— Как вашей милости взгодно будет, как изволите, батюшка, установить, наше крестьянское дело сполнять, — сказал буонарротиевский
старик, и мужики снова поклонились
в землю, благодаря за доброе намерение лишить их стыда так мало платить.
Когда они шли по селу, дряхлые
старики, старухи выходили из изб и земно кланялись, дети с криком и плачем прятались за вороты, молодые бабы с ужасом выглядывали
в окна; одна собака какая-то, смелая и даже рассерженная процессией, выбежала с лаем на дорогу, но Тит и староста бросились на нее с таким остервенением, что она, поджавши хвост, пустилась во весь опор и успокоилась, только забившись под крышу последнего овина.
Старик разом убедился
в справедливости доноса и
в том, что предупредить поздно, но поправить самое время.
Михаиле Степанович задохнулся от гнева и от страха; он очень хорошо знал, с кем имеет дело, ему представились траты, мировые сделки, грех пополам. О браке он и не думал, он считал его невозможным.
В своем ответе он просил
старика не верить клеветам, уверял, что он их рассеет, говорил, что это козни его врагов, завидующих его спокойной и безмятежной жизни, и, главное, уговаривал его не торопиться
в деле, от которого зависит честь его дочери.
— Я домой не пойду, — прибавил
старик, — я с Каменного моста брошусь
в воду, один конец.
После этой истории Столыгин стал себя держать попристойнее. Марья Валериановна с сыном жила большую половину года
в деревне; так как это значительно уменьшало расходы, то муж и не препятствовал. Смерть доброго
старика Валериана Андреевича, случившаяся через несколько лет, снова запутала и окончательно расстроила жизнь, устроенную Марией Валериановной.
Старик оставался все время войны
в Москве, довольно счастливо скупая, долею у французов, долею у казаков, разные серебряные и золотые вещицы.
Тяжелый и важный век этих старых ворчунов, обсыпанных пудрою и нюхательным табаком, сенаторов и кавалеров ордена св. Владимира первой степени, с тростью
в руках и гайдуками за каретой, — век этих
стариков, говоривших громко, смело и несколько
в нос, — был разом подрезан воцарением Павла Петровича.
Когда раненого Милорадовича принесли
в конногвардейские казармы и Арендт, осмотрев его раны, приготовлялся вынуть пулю, Милорадович сказал ему: «Ну, ma foi, рана смертельная, я довольно видел раненых, так уж если надо еще пулю вынимать, пошлите за моим старым лекарем; мне помочь нельзя, а
старика огорчит, что не он делал операцию».
Неточные совпадения
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: //
Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые
в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, // От коих я теперь отвык.
Гремят отдвинутые стулья; // Толпа
в гостиную валит: // Так пчел из лакомого улья // На ниву шумный рой летит. // Довольный праздничным обедом // Сосед сопит перед соседом; // Подсели дамы к камельку; // Девицы шепчут
в уголку; // Столы зеленые раскрыты: // Зовут задорных игроков // Бостон и ломбер
стариков, // И вист, доныне знаменитый, // Однообразная семья, // Все жадной скуки сыновья.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, // Быть может,
в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; // Быть может (лестная надежда!), // Укажет будущий невежда // На мой прославленный портрет // И молвит: то-то был поэт! // Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры
старика!
Питая горьки размышленья, // Среди печальной их семьи, // Онегин взором сожаленья // Глядит на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем я пулей
в грудь не ранен? // Зачем не хилый я
старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, // Я не лежу
в параличе? // Зачем не чувствую
в плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! // Я молод, жизнь во мне крепка; // Чего мне ждать? тоска, тоска!..