Неточные совпадения
Мы все скорей со двора долой, пожар-то все страшнее и страшнее, измученные, не евши, взошли мы
в какой-то уцелевший
дом и бросились отдохнуть; не прошло часу, наши люди с улицы кричат: «Выходите, выходите, огонь, огонь!» — тут я взяла кусок равендюка с бильярда и завернула вас от ночного ветра; добрались мы так до Тверской площади, тут французы тушили, потому что их набольшой
жил в губернаторском
доме; сели мы так просто на улице, караульные везде ходят, другие, верховые, ездят.
Покинутый всеми родными и всеми посторонними, он
жил один-одинехонек
в своем большом
доме на Тверском бульваре, притеснял свою дворню и разорял мужиков.
И вот этот-то страшный человек должен был приехать к нам. С утра во всем
доме было необыкновенное волнение: я никогда прежде не видал этого мифического «брата-врага», хотя и родился у него
в доме, где
жил мой отец после приезда из чужих краев; мне очень хотелось его посмотреть и
в то же время я боялся — не знаю чего, но очень боялся.
Отцу моему досталось Васильевское, большое подмосковное именье
в Рузском уезде. На следующий год мы
жили там целое лето;
в продолжение этого времени Сенатор купил себе
дом на Арбате; мы приехали одни на нашу большую квартиру, опустевшую и мертвую. Вскоре потом и отец мой купил тоже
дом в Старой Конюшенной.
Отец мой почти совсем не служил; воспитанный французским гувернером
в доме набожной и благочестивой тетки, он лет шестнадцати поступил
в Измайловский полк сержантом, послужил до павловского воцарения и вышел
в отставку гвардии капитаном;
в 1801 он уехал за границу и
прожил, скитаясь из страны
в страну, до конца 1811 года.
Изредка отпускал он меня с Сенатором
в французский театр, это было для меня высшее наслаждение; я страстно любил представления, но и это удовольствие приносило мне столько же горя, сколько радости. Сенатор приезжал со мною
в полпиесы и, вечно куда-нибудь званный, увозил меня прежде конца. Театр был у Арбатских ворот,
в доме Апраксина, мы
жили в Старой Конюшенной, то есть очень близко, но отец мой строго запретил возвращаться без Сенатора.
В старинном
доме Ивашевых
жила молодая француженка гувернанткой.
Жил он чрезвычайно своеобычно;
в большом
доме своем на Тверском бульваре занимал он одну крошечную комнату для себя и одну для лаборатории.
Собирались мы по-прежнему всего чаще у Огарева. Больной отец его переехал на житье
в свое пензенское именье. Он
жил один
в нижнем этаже их
дома у Никитских ворот. Квартира его была недалека от университета, и
в нее особенно всех тянуло.
В Огареве было то магнитное притяжение, которое образует первую стрелку кристаллизации во всякой массе беспорядочно встречающихся атомов, если только они имеют между собою сродство. Брошенные куда бы то ни было, они становятся незаметно сердцем организма.
…Восемь лет спустя,
в другой половине
дома, где была следственная комиссия,
жила женщина, некогда прекрасная собой, с дочерью-красавицей, сестра нового обер-полицмейстера.
Он поблагодарил, да и указал
дом,
в котором
жил офицер, и говорит: «Вы ночью станьте на мосту, она беспременно пойдет к нему, вы ее без шума возьмите, да и
в реку».
— И вы уж не откажите
в моей просьбе и
в доказательство, что не сердитесь, — я
живу через два
дома отсюда — позвольте вас просить позавтракать чем бог послал.
Я
жил с Витбергом
в одном
доме два года и после остался до самого отъезда постоянно
в сношениях с ним. Он не спас насущного куска хлеба; семья его
жила в самой страшной бедности.
Но чем
жила она, сверх своей грусти,
в продолжение этих темных, длинных девяти годов, окруженная глупыми ханжами, надменными родственниками, скучными иеромонахами, толстыми попадьями, лицемерно покровительствуемая компаньонкой и не выпускаемая из
дома далее печального двора, поросшего травою, и маленького палисадника за
домом?
Два
дома были заняты,
в одном
жили мы и сам хозяин с своей мачехой — толстомягкой вдовой, которая так матерински и с такой ревностью за ним присматривала, что он только украдкой от нее разговаривал с садовыми дамами.
Я
жил в особом отделении того же
дома и имел общий стол с Витбергом; и вот мы очутились под одной крышей — именно тогда, когда должны были бы быть разделены морями.
Когда совсем смерклось, мы отправились с Кетчером. Сильно билось сердце, когда я снова увидел знакомые, родные улицы, места, домы, которых я не видал около четырех лет… Кузнецкий мост, Тверской бульвар… вот и
дом Огарева, ему нахлобучили какой-то огромный герб, он чужой уж;
в нижнем этаже, где мы так юно
жили,
жил портной… вот Поварская — дух занимается:
в мезонине,
в угловом окне, горит свечка, это ее комната, она пишет ко мне, она думает обо мне, свеча так весело горит, так мне горит.
Там
жил старик Кашенцов, разбитый параличом,
в опале с 1813 года, и мечтал увидеть своего барина с кавалериями и регалиями; там
жил и умер потом,
в холеру 1831, почтенный седой староста с брюшком, Василий Яковлев, которого я помню во все свои возрасты и во все цвета его бороды, сперва темно-русой, потом совершенно седой; там был молочный брат мой Никифор, гордившийся тем, что для меня отняли молоко его матери, умершей впоследствии
в доме умалишенных…
Галахов был слишком развит и независим, чтоб совсем исчезнуть
в фурьеризме, но на несколько лет он его увлек. Когда я с ним встретился
в 1847
в Париже, он к фаланге питал скорее ту нежность, которую мы имеем к школе,
в которой долго
жили, к
дому,
в котором провели несколько спокойных лет, чем ту, которую верующие имеют к церкви.
Добрые люди винили меня за то, что я замешался очертя голову
в политические движения и предоставил на волю божью будущность семьи, — может, оно и было не совсем осторожно; но если б,
живши в Риме
в 1848 году, я сидел
дома и придумывал средства, как спасти свое именье,
в то время как вспрянувшая Италия кипела пред моими окнами, тогда я, вероятно, не остался бы
в чужих краях, а поехал бы
в Петербург, снова вступил бы на службу, мог бы быть «вице-губернатором», за «оберпрокурорским столом» и говорил бы своему секретарю «ты», а своему министру «ваше высокопревосходительство!».
Неточные совпадения
«Увидеть барский
дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит
в дом пустой, // Где
жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый
в зале // Кий на бильярде отдыхал, // На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал один.
В этом
доме жила искренняя приятельница приехавшей дамы.
— Направо, — сказал мужик. — Это будет тебе дорога
в Маниловку; а Заманиловки никакой нет. Она зовется так, то есть ее прозвание Маниловка, а Заманиловки тут вовсе нет. Там прямо на горе увидишь
дом, каменный,
в два этажа, господский
дом,
в котором, то есть,
живет сам господин. Вот это тебе и есть Маниловка, а Заманиловки совсем нет никакой здесь и не было.
Видно было, что хозяин приходил
в дом только отдохнуть, а не то чтобы
жить в нем; что для обдумыванья своих планов и мыслей ему не надобно было кабинета с пружинными креслами и всякими покойными удобствами и что жизнь его заключалась не
в очаровательных грезах у пылающего камина, но прямо
в деле.
— Сударыня! здесь, — сказал Чичиков, — здесь, вот где, — тут он положил руку на сердце, — да, здесь пребудет приятность времени, проведенного с вами! и поверьте, не было бы для меня большего блаженства, как
жить с вами если не
в одном
доме, то, по крайней мере,
в самом ближайшем соседстве.