Неточные совпадения
— И вообрази
себе, — продолжал между тем Владимир Петрович, — моя очаровательная незнакомка оказалась не только русскою, но даже петербургскою жительницей — это дочь бывшего горного исправника,
такие должности есть в Сибири, Конкордия Васильевна Батищева.
Этой мысли сочувствовала и Ольга Ивановна, а потому время от времени она продолжала приносить денежные жертвы разным сиятельным благотворительницам, оставляя
себе лазейку снова появиться в высшем свете, но уже с красавицей-племянницей, внешность которой, два миллиона приданого и наследство после миллионерши-тетки могли позолотить какой угодно графский или княжеский герб, а
таких гербов, требующих настоятельной позолоты, в Петербурге с каждым годом являлось все более и более.
Эти пожелания и поздравления были в данном случае в большинстве искренними,
так как «дивная парочка», как выразился один из присутствующих сановников, действительно привлекала к
себе сердца. Конкордия Васильевна, казалось, была создана для того, чтобы жить в лучах счастья, и нагнать тень на это прелестное личико было бы преступлением, решиться на которое мог только очень испорченный человек.
Молодая женщина с ужасом старалась отогнать от
себя эту мысль, а между тем все, ею пережитое, виденное, слышанное и лишь теперь в эту бессонную ночь передуманное, говорило, что это
так.
Он припоминал, что он тотчас хотел ехать домой, но Маруся
так мило просила его остаться… Он был очень пьян и позволил
себя уговорить, она его раззадорила тем, что сказала, что жена его бросила, а он бежит за ней просить прощения.
Стоило, конечно, спросить прислугу, но, во-первых, подобные справки унижали его в собственных глазах, и во-вторых, и это было главное, граф был
так пьян, что не мог дать
себе положительного отчета, в котором часу он покинул свою жену, сколько времени провел в соседнем кабинете, и, наконец, когда обнаружил исчезновение графини.
Она видела
себя обнимающей своего мужа этими самыми руками, которые он когда-то любил осыпать поцелуями и которыми она
так долго не прикасалась к нему.
Она сочла
такую присылку прямо оскорблением, доказательством неуважения к
себе.
Таким образом, мраморная шея и грудь графини сохранили свою скульптурную гибкость, но вместе с этим молодая женщина лишалась величайшего наслаждения, дав жизнь своей дочери, питать ее своим молоком, частью самой
себя.
Его встретил знакомый начальник станции, пользовавшийся не раз услугами военного доктора как для
себя,
так и для своего семейства.
То, что произошло с ним в эти дни, было
так странно, что он, порой, сам
себя спрашивал, не галлюцинирует ли он, не продолжительный ли это обманчивый сон, пробуждение от которого будет ужасно.
Федор Дмитриевич решил переночевать, с твердым намерением на другой же день уехать к
себе домой,
так как маленькая пациентка была совершенно здорова.
«Это надо принять к сведению, — сказала она
себе. — Это несомненно! Какая
такая любовь в браке, подобном их браку, через несколько месяцев после первого знакомства».
Графиня села к окну, чтобы еще раз перекинуться несколькими словами с оставляющим их спасителем ее дочери, а Караулов, простившись с графиней и с Боттами, уже стоял на платформе и что-то
такое заставлял
себя говорить, но что именно — он никогда не мог после вспомнить.
Он торопил исполнением канцелярских формальностей, но все же только через две недели было получено желанное разрешение, и Федор Дмитриевич очутился в вагоне железной дороги, той самой дороги, по которой
так недавно проехала та, которая все более и более наполняла
собою все его существо.
Когда посещение дома графа Белавина зависело от его воли, он колебался и раздумывал, откладывал его до последнего времени, тая, однако, внутри
себя сознание, что он все же решится на него, теперь же, когда этим возгласом графа Владимира Петровича: «Едем!» — вопрос был поставлен ребром, когда отказ от посещения был равносилен окончательному разрыву с другом, и дом последнего делался для него потерянным навсегда, сердце Караулова болезненно сжалось, и в этот момент появилось то мучительное сомнение в своих силах, тот страх перед последствиями этого свидания, которые на минуту смутили Федора Дмитриевича, но это мимолетное смущение не помешало, как мы знаем, ему все-таки тотчас же ответить...
Одна мысль быть подле графини Конкордии наполняла все его существо
таким трепетно-радостным чувством, что он боялся признаться в нем самому
себе.
Я задал
себе вопрос: почему во все времена и у всех народов придается
такое значение этому дыму — славе?
Она ему изложила свой план, из которого он ясно понял, что она не желала прямого вмешательства в их семейные дела, но вмешательства
такого рода, чтобы граф не догадался об их заговоре, и чтобы доктор, как бы от
себя, начал этот дружеский, предостерегающий разговор.
— Жениться — связать
себя. Литератору, художнику, артисту не следует жениться, они должны быть свободными; недаром их профессии называются свободными, — говаривал Виктор Петрович, сидя в компании
таких же как он «литераторов уличных листков» в излюбленном ими ресторанчике на Малой Конюшенной.
Она действительно и пила, но и в мрачном одурении кутежей не могла примириться с этой жизнью, которая вынуждает быть всю ночь на выставке, которая вынуждает улыбаться, невзирая на горе, болезнь, скуку с этой жизнью, которая иногда по целым часам приковывает к пьянице, с обязательством выносить его пошлые требования, жизнью ужасней геенны огненной, ужаснее тюрьмы и каторги,
так как нет другого существования более унизительного, более жалкого, как ремесло этих несчастных, обреченных на подлый труд, влекущий за
собой зловещее изнеможение.
— Ты пьяна! — крикнул он голосом полным отчаяния и оттолкнул ее от
себя так, что она упала, потеряв равновесие, на пол.
Она чувствовала
себя так тяжело и тоскливо, что, присев на каменной скамье, стала смотреть сквозь слезы как струится вода.
Лучше покончить с
собой, чем биться
так, как бьюсь я!
Сказав эту тираду, быть может даже составленную из старых ролей, Геннадий Васильевич приподнял свою шляпу, измятую во всяких превратностях судьбы, и не успел Свирский прийти в
себя от его сообщения, удалился
так быстро, как позволяли ему его больные, отяжелевшие от вина ноги.
Он несколько опешил, но утешился тем, что в
таком обществе он нашел женщину, которая умела
себя держать, и не бросилась на шею с первого раза.
Когда он приводил целую толпу
таких же, как он шалопаев, расчесанных, раздушенных и распомаженных, и они, растянувшись на диванах, важно, с идиотским восторгом обсуждали статьи лошадей, она бешено ломала
себе руки.
Эти незабвенные воспоминания порой
так сильно овладевали ею, что она с бешенством отталкивала от
себя своего властелина и, скрипя зубами, кричала, чтобы он убирался вон, что она устала и хочет спать.
Он был изумлен, пробормотал какие-то ругательства, но все-таки не заставил
себе повторить приглашение удалиться.
—
Таким образом, мой милый, ты не удивишься, если обеспечив
себя материально, я решилась теперь уделить нечто и своим чувствам. Я люблю твоего друга Караулова, и эта любовь продолжается уже несколько лет — одно из доказательств, что я серьезно влюблена. Настал и для меня час воскликнуть: Да здравствует любовь!
Он между тем жил только одной мыслью увидать дорогое для него существо, которое не видал столько лет и даже не имел о нем известий, благодаря редким письмам графа Белавина, молчание которого он и теперь не мог объяснить
себе,
так как его одного он известил о своем прибытии в Петербург.
Он обвинял, впрочем, в этом отчасти самого
себя, он сожалел, что природа не наградила его более легким, веселым характером. Тогда бы он мог, по крайней мере, помириться с жизнью, какова она есть, находить хорошее во всех ее проявлениях, не требовать, быть может, невозможного, не мечтать об идеалах,
так как эти мечты приносят одни страдания.
— И вы думаете, что я вас
так и отпущу от
себя! — воскликнула она.
— Ты мечтал! Но пора мечтаний прошла… Берегись пропустить пору увлечений удовольствиями жизни. Они освежают ум и сердце… Это почти гигиена… Да ведь если ты хочешь остаться верным
себе, своей крайности, ты должен запретить
себе даже мечтать,
так как мечта требует осуществления, ты должен изгнать из своего сердца надежду,
так как твои надежды преступны с твоей точки зрения.
Такие Доводы приводил он самому
себе, чтобы сдержать порывы своих желаний.
— Я прежде всего благодарю вас, что вы не усомнились в преданности моего сердца и в знании моего ума… Но не обольщайте
себя надеждою,
так как разочарование будет еще тяжелее того горя, с перспективой которого вы уже свыклись… Я даю вам слово употребить все мое знание, чтобы вырвать вашу дочь из пасти смертной болезни, но это далеко не ручается за счастливый исход.
Незаметно для самого
себя граф Владимир Петрович отдал в ее распоряжение свои доходы, кроме тех ценных подарков, которых она не просила, но умела делать
так, что он сам об этом догадывался.
Бывают минуты отчаяния,
такого всепоглощающего уныния, что в душе человека гаснет последний луч надежды, и он чувствует
себя окруженным непроницаемым, беспросветным мраком.
Леонид Михайлович Свирский ничего этого не замечал, как не замечал выражения лица своей бывшей подруги, минутами носящего на
себе отпечаток
такой безысходной грусти и отчаяния, которое далеко не гармонировало с ее наружным, каким-то ухарским весельем.
В одной из газет, щеголяющей большими подробностями происшествий, было добавлено: «По полицейским справкам оказалось, что жена покойного уже с месяц как подала объявление об исчезновении своего мужа, найденного теперь
так трагически покончившим с
собою».
Будущее, то самое будущее, которое она считала для
себя не существующим, вставало перед ней, освещенным ярким солнцем надежды, подобно этому великолепному расстилающемуся перед ее окном саду,
таким же чистым и светлым.
— Я вас не понимаю, графиня; вот уже три месяца, как я лечу вас, несколько дней уже вы чувствуете
себя хорошо, вы выздоравливаете, вы сами это знаете,
так что…
Надежда Николаевна действительно сумела устроить
так, что муж вернул ее к
себе и даже был этим сравнительно счастлив.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам
собой.
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж
собою: // Пора, пора бы замуж ей!.. // Но полно. Надо мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, // Меня стесняет сожаленье; // Простите мне: я
так люблю // Татьяну милую мою!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их
себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его
так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд
себя призвав, // Он обвинял
себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной //
Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать
себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью и с умом.
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж
собой. // Сперва взаимной разнотой // Они друг другу были скучны; // Потом понравились; потом // Съезжались каждый день верхом // И скоро стали неразлучны. //
Так люди (первый каюсь я) // От делать нечего друзья.