Неточные совпадения
Казалось,
жена и малютка дочь
были для графа Владимира Петровича теми жизненными второстепенностями, занимать которыми даже своего друга, а не только посторонних лиц,
было просто неприлично.
— Да я еще, по правде сказать, и сам не решил этого… Конечно, мы устроим наш дом на большую ногу… Словом,
будь уверен, что я и моя
жена найдем, куда и как употребить наши деньги…
По лицу Федора Дмитриевича пробежала судорога чисто физической боли. Ему, который считал в браке любовь первым капиталом, больно
было слышать это циническое признание друга в том, что тот обошелся бы и без хороших качеств
жены, лишь бы поправить свои дела ее приданым.
— Почему же не решиться… Я совершенно уверен, что сумею завязать с моей
женой ее первый и последний роман и таким образом окончательно овладеть ее сердцем… Наивность и иллюзии скоро исчезнут и через пять лет у меня
будет жена — самая восхитительная из всех женщин.
За
женой Василий Никандрович взял тысчонок двести, и таким образом и составился капитал в два миллиона, который, по мнению графа Белавина,
был предназначен судьбою ему и который делал хорошенькую Кору, единственную дочь горного исправника Батищева, графинею.
Он последний в роде графов Белавиных, и хотя со стороны матери у него
были в Петербурге родственные связи, но ввиду того, что его отец еще вскоре после свадьбы разошелся с родными своей
жены, эти родственники знали о сыне враждебно относящегося к ним человека — некоторые только понаслышке, а некоторые по встречам в великосветских гостиных.
Его восторженный взгляд, покоившийся на молодой
жене, красноречиво говорил о любви — какая это
была любовь, немногие задавались таким вопросом.
Несмотря на пресыщение любовью в банальном значении этого слова, и, может
быть, именно вследствие этого пресыщения, близость очаровательной жены-ребенка, чувство собственности над ней, мутило ум графа — он думал лишь о себе, не понимая, что эгоизм в деле любви наказывается отсутствием восторга взаимного наслаждения, восторга, который делает обладание женщиной действительным апофеозом любви.
В течение месяца он
был в каком-то очаровании страсти, он расточал ласки своей молодой
жене, не замечая, что ответные ласки этой женщины-ребенка
были ласками рабыни.
Они закружились вокруг молодой, очаровательной графини Конкордии, как мотыльки у огня. Комплименты, букеты, всевозможные маленькие услуги — все
было пущено в ход этими паразитами чужого счастья, чтобы похитить у новобрачного его
жену, это признанное петербургским светом чудо красоты.
Воспоминания
были не полны и отрывочны, но в общем он сознавал лишь одно, что он в первый раз изменил своей
жене.
Он припоминал, что он тотчас хотел ехать домой, но Маруся так мило просила его остаться… Он
был очень пьян и позволил себя уговорить, она его раззадорила тем, что сказала, что
жена его бросила, а он бежит за ней просить прощения.
Стоило, конечно, спросить прислугу, но, во-первых, подобные справки унижали его в собственных глазах, и во-вторых, и это
было главное, граф
был так пьян, что не мог дать себе положительного отчета, в котором часу он покинул свою
жену, сколько времени провел в соседнем кабинете, и, наконец, когда обнаружил исчезновение графини.
Надо заметить, чтобы
быть справедливым, что он ничего не знал о разговоре с Конкордией Васильевной балетной Маруси и о нанесенном им его
жене страшном оскорблении.
Так
было и с графом, хотя в глубине его души, надо сознаться, шевелилось сознание полной невинности его
жены, но он не хотел прислушиваться к этому внутреннему голосу, так как иначе чем же
был он перед этой «святой женщиной».
Он понял, что
жена хочет сделать ему историю и шел навстречу ссоре, которая, казалось ему, извинит его вчерашний поступок. Подозрения, которые он создал, все же
были в его глазах так проблематичны, что замена их сценой ревности ему улыбалась.
— Милостивый государь… Ваше вчерашнее поведение можно
было бы еще извинить, если бы вы явились ко мне с раскаянием… Вы же с наглостью напоминаете мне о вчерашнем эпизоде, который должны бы сами заставить меня забыть… Скажите мне, если вы это знаете,
есть ли еще мужья, способные, как вы, обесчестивать своих
жен, вводя их в такие позорные места…
— Вы должны бы
были сказать, что я долго не понимала, куда меня возит муж, и это не делает честь вашему руководительству молодой
женой. Вы должны мне
были объяснить… Я ваша
жена, а не содержанка, ваша подруга, а не товарищ… Тем хуже для вас, если я поняла это сама…
— Первый виновник, — наконец заговорила графиня — во всем происшедшем — это вы! Никто не обязан знать,
жена или даже случайная любовница идет под руку с молодым человеком… В данном же случае ошибка
была еще возможнее, так как эта молодая женщина
была с эти молодым человеком в таком месте, которое посещают одни кокотки. Не уважая меня, вы подали повод не уважать меня и другим…
Домашний очаг получил для него вдруг небывалую притягательную прелесть. Видя ту нежную заботливость, то постоянное внимание, которыми он окружал свою
жену, последняя, конечно, искренно простила ему происшествие, которое чуть
было не разрушило их жизнь, восстановленную властью будущего живого существа, одинаково дорогого для обоих, дорогого еще прежде появления его на свет.
Он даже упустил из виду, что оба они с
женой молоды, здоровы и сильны — рождение сына могло
быть более чем вероятным в будущем.
Азбучная мораль, что она должна
быть доброй
женой и матерью, исполнялась ею, по ее мнению, безупречно; к тому же молодой женщине казалось, что обязанности матери выше обязанностей
жены.
Счастливая мать, она хотела
быть счастливой
женой.
Когда граф Владимир Петрович возвратился под утро, то
был крайне удивлен, найдя свою
жену преспокойно спящею.
Он хорошо сознавал, что в этом письме Владимир Петрович непременно
будет говорить о своей
жене, своей семейной жизни и этим до невыносимой боли
будет бередить его сердечную рану, но бывают состояния души, когда подобное самоистязание составляет своего рода наслаждение.
Она
была жена другого,
жена недостойного человека — первое терзало его сердце, второе усугубляло его страдания и муки находили отклик в его чуткой, любящей душе.
Но предполагать, что она не выдержит испытания, что она пойдет по избитой жизненной дороге обманувшихся в выборе мужа
жен, по дороге постепенного нравственного падения — это и он не мог, это
было выше его сил.
Сам прибыть, однако, несмотря на отчаянные письма
жены, в мрачных красках обрисовавшей опасность для жизни ребенка постигшей ее болезни, он, как мы видели, не торопился и приехал уже тогда, когда всякая опасность миновала и маленькая Кора, только с несколько побледневшими щечками,
была окончательно возвращена к жизни.
Был, оказывается, некоторый магнит, который удерживал графа Владимира Петровича около
жены — этим магнитом служила Надежда Николаевна Ботт.
«Нет, чем дольше я не увижу ее, тем лучше… Надо вырвать из сердца эту любовь, это преступное чувство… Она
жена другого,
жена его друга… Муж недостоин ее, но он муж… Он может исправиться… она предана ему, она вся — всепрощение, и они могут
быть счастливы… — думал он. — Счастливы! — поймал он себя на этом слове… Они… а я?..»
Его встретили и муж, и
жена с распростертыми объятиями, хотели взять даже слово
быть ежедневным гостем, но он отговорился серьезностью работы по экзаменам и защите диссертации и, взглянув последний раз на графиню Конкордию, подал ей руку.
— Ну, хоть приезжай в день окончания мытарств.
Жена и я, впрочем,
будем слушать защиту тобою диссертации — она уже это решила.
— Если я еще не надоел тебе, то поедем в клуб, я тебя запишу и ты можешь сделать там полезные знакомства; может
быть, впрочем, ты предпочтешь остаться с
женой…
Случай, за который намерен
был ухватиться Федор Дмитриевич Караулов, чтобы поговорить серьезно с графом по поводу его отношений к
жене, не заставил себя долго ждать.
В то время, когда они выходили на подъезд гостиницы, ведя приведенный отрывочный разговор, в голове Караулова все время вертелись вопросы: должен ли он принять участие в этом гнусном времяпрепровождении своего друга?
Будет ли он после этого вправе, согласно данному им обещанию графине, потребовать от Владимира отчета в его поступках относительно его
жены.
— Однако, прощай, — сказал он, — твои гости действительно заждались… Постарайся
быть веселым, заставь веселиться и их, забудь слезы твоей
жены и упреки твоего друга.
— Ведь ты свободен, — говорил ему этот голос, — мир тебе улыбается! Слава окружает тебя! если хочешь
быть человеком серьезным,
будь им, но не пересаливай… Выбери середину из этих крайностей, в одну из которых ты вдался, а другую презираешь… Упрочь свою знаменитость и свое состояние… Сделай партию богатую и блестящую… Состояние принесет тебе
жена, она же принесет и красоту… Любовь — не единственный путь к браку, любовь может прийти после… Она может вырасти на почве привычки и взаимного уважения…
Уважение, которое я питаю к святой жертве ваших измен, оплакивающей стыд и несчастье
быть женой недостойного человека, налагает молчание на мои уста…
Конкордия Васильевна верила в дружбу Надежды Николаевны,
была убеждена, что она ее не обманет, что она верная
жена и хорошая мать.
Быть хорошей
женой и хорошей матерью — это значит, чтобы муж не имел причин жаловаться на
жену и чтобы дети не страдали от небрежности и неисправности матери, а затем она свободно может расточать свою благосклонность на всех по ее выбору.
Конечно,
были люди, которые находили странным, что семейный человек живет вдали от
жены и дочери, но большинство, более снисходительное, не видело в этом ничего особенного, это так часто случается в наше время.
Есть люди, которые бы нашли достаточными доказательства измены и накрыли бы неверную
жену тотчас на месте преступления.
Выпив свой кофе, обманутый муж не стал дожидаться окончания свидания своей
жены и отправился домой.
Светский кодекс узаконивает своеобразную нравственность: он разрешает обманывать
жену, бросать ее с детьми на произвол судьбы, нарушать обязанности мужа и отца, оправдывая все это даже народной мудростью, выразившейся в пословице: «
быль молодцу не укор».
«Он хочет исправиться, вернуться к своей
жене! — неслось в ее уме. — Но допустить этого нельзя, это
будет для меня срам, позор и разорение».
— Да именно так! — злобно продолжала она. — Когда я
была лучшим другом вашей добродетельной
жены, — она особенно подчеркнула эпитет, — она удостаивала меня своим доверием. Часто она высказывала о вас откровенное мнение. Она считала вас человеком без сердца, развратным животным и даже нечестным человеком, так как, по ее словам, вы жили на ее счет.
— Конкордия вам никогда этого не говорила, слышите ли, она вам этого не говорила. Я слишком хорошо знаю мою
жену, чтобы хотя на минуту предположить, чтобы она могла иметь с вами подобный разговор о своем муже, каким бы он ни
был.
Идеалом графа Белавина
было уважение к
жене и другу.
И это произошло именно в то время, когда он только что начал надеяться на прощение
жены и друга. Он готов
был принять от них всевозможные условия и испытания.
— Теперь мне совершенно ясны причины упорного молчания графа на письма и телеграммы его
жены о тяжкой болезни его дочери… Они
были скрыты вами… Вы глубоко виноваты перед человеком, который вам доверился, и вы ответите за это перед Богом…