— То, что я скажу вам, не должна
знать девушка, только что вышедшая отсюда… — медленно начал Гладких, — и с которой вы, видимо, очень горячо беседовали.
Неточные совпадения
— Марией… — перебила его молодая
девушка. — Я ее никогда не видала. Ее уже не было, когда я родилась… Только в прошлом году я
узнала, что Мария однажды ушла и более уже не возвращалась, и никто не
знает, по какой причине. Все думают, что она умерла…
Чтобы объяснить такое внезапное появление Егора Никифорова перед Сабировым тотчас же после беседы последнего с Татьяной Петровной, надо заметить, что, вернувшись с каторги и поселившись в построенной им землянке близ высокого дома, «нищий Иван», под каковым прозвищем вскоре стал известен всем Егор, неотступно следил за каждым шагом молодой
девушки, чуть не ежедневно бывал на заимке Толстых, но не подавал виду, что
знает давно ее обитателей.
Неоднократные и резкие отказы сватавшимся за молодой
девушкой женихам со стороны Иннокентия Антиповича убедили Егора Никифорова, что у Гладких есть какой-то план относительно замужества Тани, и
зная, что ее крестный отец любит ее столько же, сколько и он, вполне полагался на усмотрение последнего в устройстве судьбы его дочери.
— Таня уже взрослая
девушка, и если вы не хотите оставить ее старой девой, то мне бы хотелось
знать причину вашего отказа.
Что касается Татьяны Петровны, то она, несмотря на свои лета — в Сибири, впрочем,
девушки развиваются поздно — была совершенным ребенком. Сердце ее не
знало иной привязанности, как к ее отцу и к крестному — серьезное чувство еще не было знакомо ей.
Узнав от своего отца одну сокровенную тайну, ты самым подлым образом надругался над бедной
девушкой, чтобы удовлетвориться низкому чувству мщения…
Они аккуратно переписывались с Гладких и Танею и
знали, что в высоком доме все обстоит благополучно и что здоровье молодой
девушки совершенно поправилось.
Лиза еще жила где-то, глухо, далеко; он думал о ней, как о живой, и не
узнавал девушки, им некогда любимой, в том смутном, бледном призраке, облаченном в монашескую одежду, окруженном дымными волнами ладана.
Знаешь девушку иль нет, // Черноглазу, черноброву? // Ах, где, где, где? // Во Дворянской слободе. // Как та девушка живет, // С кем любовь свою ведет? // Ах, где, где, где? // Во Дворянской слободе. // Ходит к ней, знать, молодец, // Не боярин, не купец. // Ах, где, где, где?
Главной моей заботой было теперь, чтобы Синкрайт не заметил, куда я смотрю.
Узнав девушку, я тотчас опустил взгляд, продолжая видеть портрет среди меридианов и параллелей, и перестал понимать слова штурмана. Соединить мысли с мыслями Синкрайта хотя бы мгновением на этом портрете — казалось мне нестерпимо.
Он хорошо
знал девушку, раза два или три ночевал с нею и теперь верил ей; но так неожиданен был этот счастливый исход, что хотелось от радости кричать, распоряжаться, показывать власть.
Неточные совпадения
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я…
знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня
девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Самым ужаснейшим воспоминанием его было то, как он оказался вчера «низок и гадок», не по тому одному, что был пьян, а потому, что ругал перед
девушкой, пользуясь ее положением, из глупо-поспешной ревности, ее жениха, не
зная не только их взаимных между собой отношений и обязательств, но даже и человека-то не
зная порядочно.
— Вы написали, — резко проговорил Раскольников, не оборачиваясь к Лужину, — что я вчера отдал деньги не вдове раздавленного, как это действительно было, а его дочери (которой до вчерашнего дня никогда не видал). Вы написали это, чтобы поссорить меня с родными, и для того прибавили, в гнусных выражениях, о поведении
девушки, которой вы не
знаете. Все это сплетня и низость.
— Всю эту возню, то есть похороны и прочее, я беру на себя.
Знаете, были бы деньги, а ведь я вам сказал, что у меня лишние. Этих двух птенцов и эту Полечку я помещу в какие-нибудь сиротские заведения получше и положу на каждого, до совершеннолетия, по тысяче пятисот рублей капиталу, чтоб уж совсем Софья Семеновна была покойна. Да и ее из омута вытащу, потому хорошая
девушка, так ли? Ну-с, так вы и передайте Авдотье Романовне, что ее десять тысяч я вот так и употребил.
Глупые вы, глупые, — кричала она, обращаясь ко всем, — да вы еще не
знаете, не
знаете, какое это сердце, какая это
девушка!