Неточные совпадения
Гладких низко опускал долу свою как лунь седую
голову и неизменно отвечал...
Гладких молча наклонил
голову в знак согласия.
Гладких ударился
головой о заплот сада и упал без сознания.
Однако, мысль: «чье это ружье» свинцом засела в
голове Гладких, направлявшегося в приисковую контору. Вдруг, как бы что вспомнив, он поспешно вернулся в дом.
Гладких тотчас же отправился в поселок. В избе Арины он застал пять или шесть баб. Покойница лежала на столе,
головой в передний угол, под образами, закрытая холстом. Слабый свет лампады боролся с тусклым светом потухавшего дня, смотревшего в окна.
Эти вопросы часто смущали ум
Гладких, и он по целым часам ходил порой в глубокой задумчивости, опустив вниз свою поседевшую
голову.
— Незачем и спрашивать… Я знаю моего сына… За что он примется, так уже сделает на отличку… Что заберет себе в
голову, того достигнет… Он и теперь все твои дела знает, как свои пять пальцев, и может прекрасно заменить старика
Гладких…
Гладких прослезился в свою очередь. Он обеими руками взял
голову молодой девушки и поцеловал ее в лоб.
«О, если бы я мог ей сказать все… Но нет, после, у меня теперь не поворачивается язык, хотя я и обещал… ему…» — мелькало в
голове Гладких.
Гладких низко опустил
голову и молчал.
Её лицо краснело ещё более, рот быстро закрывался и открывался, и слова сыпались из него тёмные в своей связи и раздражающе резкие в отдельности. Кожемякин беспокойно оглядывался вокруг, смотрел на попадью, всё ниже и равнодушнее склонявшую голову над своей работой, — эта серая
гладкая голова казалась полною мыслей строгих, верных, но осторожных, она несколько успокаивала его.
Неточные совпадения
Но, увы! он заметил, что в
голове уже белело что-то
гладкое, и примолвил грустно: «И зачем было предаваться так сильно сокрушенью?
Навязывались им, правда, порой и другие заботы, но обломовцы встречали их по большей части с стоическою неподвижностью, и заботы, покружившись над
головами их, мчались мимо, как птицы, которые прилетят к
гладкой стене и, не найдя местечка приютиться, потрепещут напрасно крыльями около твердого камня и летят далее.
Пожимаясь от холода, Левин быстро шел, глядя на землю. «Это что? кто-то едет», подумал он, услыхав бубенцы, и поднял
голову. В сорока шагах от него, ему навстречу, по той большой дороге-муравке, по которой он шел, ехала четверней карета с важами. Дышловые лошади жались от колей на дышло, но ловкий ямщик, боком сидевший на козлах, держал дышлом по колее, так что колеса бежали по
гладкому.
Его тихое посвистывание и беседы вполголоса с самим собою, даже его
гладкий, черный, точно чугунный, чепчик волос на
голове, весь он вызывал какие-то странные, даже нелепые подозрения: хотелось думать, что он красит волосы, живет по чужому паспорту, что он — эсер, террорист, максималист, бежавший из ссылки.
Встречу непонятно, неестественно ползла, расширяясь, темная яма, наполненная взволнованной водой, он слышал холодный плеск воды и видел две очень красные руки; растопыривая пальцы, эти руки хватались за лед на краю, лед обламывался и хрустел. Руки мелькали, точно ощипанные крылья странной птицы, между ними подпрыгивала
гладкая и блестящая
голова с огромными глазами на окровавленном лице; подпрыгивала, исчезала, и снова над водою трепетали маленькие, красные руки. Клим слышал хриплый вой: