— Что с тобой, моя дорогая? — продолжал он. — Я с некоторых пор замечаю, что ты что-то скрываешь. Будь откровенна, дитя мое,
я люблю тебя и всегда рад тебе помочь.
— Наконец мы с тобой одни… О, как
я люблю тебя, теперь больше, чем когда-либо, потому что тебя силой хотят отнять у меня.
Неточные совпадения
— Так вот что, — засмеялся он злым смехом. — Берегись!
Я предчувствовал, что близость с этим семинаристом не приведет к добру… Давно следовало прогнать этого попа вместе с его отродьем. Знает он, что
ты его
любишь?
— Недоверие доказывает, что
ты меня не
любишь. А недоверие к будущему мужу доказывает, что
ты его не уважаешь.
— Так-то
ты любишь меня.
Ты не хочешь воспользоваться удобным случаем провести со
мной наедине какой-нибудь час. С завтрашнего дня
ты будешь вечно конвоируема компаньонкой, которая не будет обладать добрым сердцем Маши. Если не хочешь, то иди домой и, повторяю, прощай навсегда.
— Ну, значит,
ты не
любишь меня… Если бы
ты любила так горячо, так искренно, как
я,
ты не задумывалась бы… А, понимаю… Моя бедность…
—
Я думаю, что
ты очень счастлива, Надя… — после некоторой паузы сказала Хлебникова, садясь по приглашению графини с ней рядом на маленький диванчик. —
Я ведь знала, что раньше
ты не хотела выходить за него, но теперь, когда
ты его узнала ближе —
ты, конечно, его
любишь…
—
Ты не так
меня понял! — проговорил граф Стоцкий, сам испугавшись последствий своих слов. —
Я не говорю, что графиня
любит и теперь…
Я только хотел
тебе посоветовать не становиться в глазах света смешным, пока
ты не убедишься, что…
— И
ты не хочешь с ним расстаться?..
Ты меня не
любишь.
— Но так как
я люблю, чтобы слова мои имели свой настоящий вес, дай
мне прежде всего слово, что
ты не станешь бесноваться и попусту скандалить, а выслушаешь
меня спокойно, как подобает мужчине, и доведешь дело до конца, чтобы оно выяснилось само собою.
— Если
ты его так
любишь,
я следующий раз надену… — ответила она, видимо, смущенная.
— О, папа… папа… — шептала она, не будучи в силах писать, так как глаза ее затуманивались слезами. — Как
я огорчила
тебя… Но
ты мне простишь… И мама простит… Милые, дорогие мои… Ведь
я же теперь раба, раба его! Он говорит, что если
я не буду его слушаться, он опозорит
меня… И ко всему этому он не
любит меня… Что делать, что делать… Нет,
я не напишу вам этого, чтобы не огорчать вас… Он честный человек, он честный…
— Да,
ты спокойна! Но счастлива ли
ты, Надя? Простила ли
ты мне все горе, которое
я тебе причинил?
Любишь ли
ты меня хоть чуть-чуть?..
— Посмотрим… Для моих отношений к
тебе это все равно… Никакой приговор суда
меня не убедит в твоей виновности… И в Сибири
я буду
любить тебя точно так же, как
люблю теперь…
—
Ты сошла с ума, — сказал он, —
ты не понимаешь, что говоришь…
Я русский,
я люблю Россию, а
ты предлагаешь
мне навсегда расстаться с моей родиной!
— Позволь, дай договорить мне.
Я люблю тебя. Но я говорю не о себе; главные лица тут — наш сын и ты сама. Очень может быть, повторяю, тебе покажутся совершенно напрасными и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я прошу тебя извинить меня. Но если ты сама чувствуешь, что есть хоть малейшие основания, то я тебя прошу подумать и, если сердце тебе говорит, высказать мне…
— Я тебя любил,
я люблю тебя без ума, без памяти — и как подумаю я теперь, что ты этак, ни с того ни с сего, здорово живешь, меня покидаешь да по свету скитаться станешь — ну, и представляется мне, что не будь я голяк горемычный, не бросила ты бы меня!
— Это для тебя, Ракитка, он цыпленок, вот что… потому что у тебя совести нет, вот что! Я, видишь, я люблю его душой, вот что! Веришь, Алеша, что
я люблю тебя всею душой?
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!