Неточные совпадения
В гавань
только что вошел пароход «Корнилов», совершавший прямые рейсы между Константинополем
и Одессой,
и остановился в ряду других пароходов.
Вопрос о том, действительно ли «красавчик» был русский или принятый за такового
только по ошибке решен окончательно не был; мнения пассажиров разделились: дамы были на стороне признания его чистокровным французом, понятие о котором в дамском уме соединяется с идеалом галантного, мужественного, сильного телом
и духом красавца, а к такому идеалу, по мнению пароходных дам, подходил «таинственный пассажир».
— Мне кажется, что это совершенно лишнее, когда у меня есть все необходимые бумаги
и формальный паспорт, удостоверяющие кто я такой,
и если желают проверить подлинность этих документов, то достаточно, мне думается, телеграфировать тем официальным лицам, которые их выдали, начиная с русского консула в Триесте господина Малейна, который меня лично знает
и подтвердит не
только подлинность выданного им мне паспорта, но
и опишет мои приметы, что докажет, что я именно то лицо, за которое себя выдаю.
Арестантские вагоны своим устройством ничем не отличаются от обыкновенных вагонов третьего класса,
и одни
только железные решетки в окнах, да часовые, стоящие у дверей, показывают их назначение.
За его простоту не
только мы, но
и арестанты его ужас как любят.
Эти расходы истощили
и без того тощий его капиталец, так, что при отправке его из одесской тюрьмы Савину выдали на руки
только всего рубль двадцать копеек его собственных денег, да на три дня впредь порциону — сорок пять копеек.
— Чего
только не писали!
И молодец же вы, господин Савин, Стамбулова
и того провели!
Там, в Константинополе, продолжая разыгрывать роль французского миллионера, он сумел втереться к французскому послу графу де Монтебелло
и настолько расположить его к себе, что тот ввел его в высшее дипломатическое общество
и представил не
только великому визирю, но
и самому султану.
Эта неожиданная встреча нанесла страшный удар
и разбила не
только блестящие планы сиятельного претендента, но
и судьбу Болгарии.
Как
только поезд после двадцатиминутной остановки на станции Бирзула тронулся в путь, к Савину снова подошел Лизаро
и, садясь рядом, весело сказал...
Провинциалки-хохотушки, прожившие всю свою жизнь в глухой Малороссии, наивно рассказывали всем, кто
только хотел их слушать, о цели своего приезда
и заманивали к себе молодых людей.
Бывал же я у них просто так, от нечего делать,
и если был у меня какой-либо замысел, то
только призанять у них денег
и с этой-то целью я начал ухаживать за младшею дочерью Наденькой.
Будучи в крайне стеснительных денежных обстоятельствах,
и, не видя другого исхода, я решился жениться на ней, конечно,
только для того, чтобы получить ее приданое.
Я вскочил
и протер глаза, как будто
только что проснулся,
и спросил его: «Что такое?» — «Ваши билет позвольте?» — повторил он снова.
Взять с нее я успел
только двадцать тысяч, так как приехала моя петербургская жена
и нам угрожал большой скандал.
Эти публикации положительно никем не читаются,
и только в одном Петербурге ведется в полицейских участках алфавитный список разыскиваемых в империи лиц.
Полиция смотрит
только на форму; выдан паспорт в установленном порядке, приложены печать
и марки, значит паспорт действителен.
В Одессу я попал для очной ставки с моей первой женой, да с одним находящимся теперь в Одессе евреем, которого я выпустил под залог из брест-литовской тюрьмы. Осудили меня пока
только в Астрахани, Харькове, Киеве, остается еще мне судиться в Бресте, Москве
и Петербурге.
— По правде сказать, мне жалко
только одну последнюю мою астраханскую жену. Она такая была милая,
и я сильно к ней привязался; жаль мне также ребенка, родившегося от этого брака! Такой славный мальчуган! Мне его привозила жена на прощанье, когда меня отправляли из Астрахани в Харьков.
— Один черт, разница
только та, что нас, дворян, тогда отправляют в казенном арестантском платье, да
и то, если есть протекция в губернском правлении, можно выхлопотать идти в своем. Там же, в Сибири, что поселенец, что сосланный на житие — безразлично.
Оглядевшись кругом, как человек
только что проснувшийся после долгого сна, он заметил сидящего недалеко от него высокого, худого, с ястребиным носом
и необычайно длинными, черными усами каваса русского консульства.
Вот каково было его положение тогда. А что ожидало его в России? Мытарства тюрьмы
и этапа, которые для него теперь уже близились к концу, а тогда стояли еще
только зловещим призраком будущего.
С этой целью Николай Герасимович завел разговор с сидевшим рядом с ним за обедом капитаном парохода
и стал его расспрашивать о курсе парохода, о заходах его в какие-либо порты, о близости берегов или каких-либо островов
и так далее,
и узнал от него, что «Корнилов» идет прямо до Одессы, не заходя ни в какие порты,
и рейс его вдали от берегов. В одном
только месте, близ устья Дуная, он проходит в недалеком расстоянии от румынского берега
и единственного имеющегося в Черном море острова.
По другую сторону коридора были огромные, как бывают в мастерских художников, окна, но с матовыми стеклами, пропускавшими мягкий свет, но не позволявшими не
только ничего видеть, что происходит на улице, но даже
и железных решеток, которыми они были снабжены.
Мадлен де Межен сообщила Савину, что она все распродала в Париже, даже сдала их общую квартиру на Avenu Villier, оставив
только необходимые вещи,
и что по уплате долгов у нее осталось двадцать пять тысяч франков, которые она положила на текущий счет в «Лионский кредит».
Самый простенький, темный туалет имел в Мадлен всегда отпечаток особого тона
и шика, что невольно притягивало взоры всякого встречного, а не
только ищущих ее, а по ней Савина, брюссельских сбиров.
Как
только хозяйка вышла из спальни, он вскочил с кровати
и подбежал к окну, чтобы посмотреть, нет ли кого у подъезда.
Никакой надежды на спасение не было,
и Савину оставалось
только отдаться в руки правосудия.
Тюрьма святого Жиля находится на окраине города, в предместье того же имени. Выстроена она
только в 1884 году, стоила бельгийскому правительству десять миллионов
и представляет, так сказать, шедевр тюремного дела.
Видеть друг друга заключенные не могли, так как в коридорах им было строго запрещено оглядываться, да
и кроме того, каждый из них до выхода из своей камеры, куда бы он ни выходил, обязан был надеть имеющуюся у каждого маску с капюшоном, закрывающим совершенно не
только лицо, но
и всю голову.
В этом-то загоне каждый из заключенных гулял совершенно один в продолжение часа, а с разрешения доктора
и дольше. Прогулка эта была обязательна для всех,
и не ходить на нее заключенный мог
только с разрешения доктора.
Все заключенные до года тюремного заключения имели право носить свое платье, все же остальные обязаны были носить казенное, заключающееся из темно-серой пиджачной пары, совершенно приличного покроя
и хорошего сукна. Каторжники отличались
только тем, что им брили усы
и бороду
и на брюках у них были нашиты широкие черные лампасы.
Она помнила
только то, что говорил ей Савин,
и старалась показывать то, чему он научил ее.
Она впала с этого момента в какое-то забытье, обратилась в живого истукана, не понимая совершенно, что с ней делается, отвечая на вопросы как-то машинально
и двигаясь
только по закону инерции.
Очнулась она
и пришла в себя
только тогда, когда почувствовала какую-то особую перемену во всем ее окружающем.
Какая благодетельная вещь сон для несчастных заключенных. Во время сна они не
только отдыхают телом
и душой, но
и забывают все свои несчастия, все, что их мучает, главное, то ужасное положение, в котором они находятся.
— Все для письма я вам доставлю сейчас, — ответила надзирательница, — но должна вас предупредить, что все письма, исключая писем к адвокату, должны быть распечатанными, так как их до отправки читает директриса тюрьмы.
Только к адвокатам письма не читаются… Что же касается хороших адвокатов, то я могу назвать вам их несколько: Янсен, Фрик, сенатор Робер, Стоккарт, — все это знаменитости, но кто из них лучше, трудно сказать… Я знаю
только, что берут они очень дорого
и говорят на суде очень красноречиво.
— Я
только что получил от директрисы тюрьмы с нарочным ваше письмо
и поспешил явиться, чтобы поскорее познакомиться с вами
и успокоить вас, — сказал он Мадлен.
Для заключенных это не
только не представляло неудобств, а напротив, они были этому очень рады, так как в суде они находились все вместе, в большой светлой комнате, без всякого присмотра, кроме наружного,
и могли болтать между собою
и почылать, за чем хотели.
За несколько дней перед этим в нескольких брюссельских газетах появились коротенькие заметки, извещавшие публику, что в такой-то день назначено к слушанию в суде исправительной полиции дело о маркизе Сансак де Траверсе, он же Савин,
и его любовнице Мадлен де Межен, причем, конечно, не было забыто прибавление разных пикантных подробностей о личностях обвиняемых, а также говорилось, что по распоряжению судебных властей дело это, ввиду его интереса, будет разбираться в большом зале суда
и что публика будет допускаться
только по билетам.
Эта эстрада отделена от публики решеткой,
и за эту решетку входят
только участрующие в деле лица, не исключая свидетелей, которые входят по одному, по вызову председателя суда.
Стоя говорят
только обвиняемые, их защитники
и прокурор.
Показания их относились
только к факту оскорбления их подсудимыми, то есть к обвинению в неповиновении властям
и оскорблении должностных лиц.
Так что я сам не думаю даже оспаривать мое тождество с господином Савиным
и признаю совершенно правильными все данные во Франции
и Германии показания, которые были
только что прочтены, но при этом считаю своим долгом разъяснить суду те причины, которые меня заставили проживать под чужим именем во Франции.
Но этим самым я отдавался добровольно в руки французского правосудия, не
только по этому нарушению военного закона, но также
и по другим преступлениям, вытекающим из моего проживательства под чужим именем, как, например, подписи разных актов
и долговых обязательств, что могло быть легко подведено под преступление «подлога»
и, кроме того, изменить данной моему отцу клятве.
Представление о последней
только по наслышке бросало меня в жар
и холод даже во время содержания в европейских тюрьмах.
Он был груб не
только по отношению меня, но
и по отношению к женщине, которую я люблю
и уважаю
и которая не подала ему ни малейшего повода к ее оскорблению.
Повторяю, что суд при обвинении человека может
только основываться на положительных фактах, а не на предположениях, а раз таких положительных данных против обвиняемого нет, то суд не может произнести обвинительного приговора, а потому я
и прошу суд оправдать моего клиента по этому пункту обвинения.
Наверное, не ускользнуло от вашего опытного судейского взгляда то обстоятельство, что большая часть таких дел была вызываема грубостью
и какой-то особою,
только одной полицией усвоенной наглостью.
Когда же наконец полиция поймет, что такое поведение с ее стороны не
только предосудительно, но
и противозаконно?
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не
только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Этого
только ему
и хотелось.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались
только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки
и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической
и Херсонской губерниях отдаются даром,
только заселяй.