Неточные совпадения
— Да, маркиза, один из них, действительно, тот
самый, который приходил сюда
на днях, а другой — наш полицейский комиссар.
— Я не нуждаюсь в свидании с господином Савиным, так как такого не знаю, — отвечала молодая женщина, — повторяю вами что арестованный вами именно маркиз Сансак де Траверсе, а не Савин… Вы ошиблись. Что же касается до оскорбления господина комиссара, то он
сам довел меня до припадка бешенства своим поведением… Арестуйте меня или отпускайте
на свободу — это ваше
дело… Большего, чем я показала — я показать не могу, при всем моем желании…
Последний, тот
самый, который в
день ареста допрашивал Мадлен в полицейском бюро, встал, откашлялся и, выпив глоток воды из стоявшего
на его пюпитре стакана, начал...
Все это, по моему мнению, представляет достаточные основания, чтобы отказать в требовании о выдаче, тем более, что все
дело разгорелось от несомненной ошибки бельгийской полиции, которая, будучи уверена, что напала
на след Савина,
на том основании, что маркиз де Траверсе проживал под этим именем во Франции, сообщила о его аресте русским властям и этим
самым побудила их просить о его выдаче.
Капитолина Андреевна поспешила навстречу новому гостю. Сигизмунд Владиславович подошел к роялю и облокотился
на него, как бы слушая фантазии Неелова.
На самом же
деле голова его была занята совершенно иным.
— Через неделю вы можете ехать, а сегодня в шесть часов будьте у меня, я вас
сам отвезу и представлю больной… Ваши бумаги будут готовы в конторе больницы
на этих
днях.
С того времени он возмужал, раздобрел и приобрел вид настоящего барина; костюм от лучшего портного также сделал свое
дело, и никто бы, даже
сама полковница Капитолина Андреевна, видевшая его хотя один раз, но чрезвычайно памятливая
на лица, не узнала бы в нем Григория Кирова, изменившего свою фамилию лишь несколько
на немецкий лад.
После первых
дней радостной встречи с отцом и матерью, когда были исчерпаны все привезенные дочерью петербургские новости, исключая, конечно, уличного знакомства с Софьей Антоновной и неудачного вечера у полковницы Усовой, словом, когда домашняя жизнь в селе Отрадном вошла в свою колею и Ольга Ивановна волей-неволей оставалась часто наедине
сама с собою,
на прогулке в саду и в лесу, мысль ее заработала с усиленной энергией, вращаясь, конечно,
на интересовавших ее лицах: Наде Алфимовой и графе Вельском.
Отца она никогда не знала, да о нем и не было упомянуто в ее метрическом свидетельстве, а ее мать была из тех падших женщин, не потерявших вместе с нравственностью благоразумия и сумевших скопить себе деньжонки
на черный
день, которыми и перебивалась вместе с маленьким заработком дочери, принужденная с летами оставить свое занятие «любовью», как она
сама выражалась.
Прокурор произнес сдержанную речь, прося присяжных заседателей не увлекаться вдруг впервые обнаружившейся и явно подготовленной защитой романтической подкладкой этого, в сущности, весьма обыденного и прозаического
дела. Защитник Савина Долинский построил между тем
на этой
самой романтической подкладке блестящую речь, произведшую впечатление не только
на присяжных заседателей и
на публику, но и
на суд.
На другой
день до
самого обеда она то снова отбрасывала мысль о свидании, то решалась
на него. После обеда граф Петр Васильевич по обыкновению уехал из дому.
— Это ничего не значит… Вы не знаете старика или знаете его меньше, чем знают у Селезневых… Он, несмотря
на имеющийся у его сына отдельный капитал, держит его в ежовых рукавицах и, вложив этот капитал в
дело, платит ему жалованье за занятия в конторе и даже не дает процентов, которые присоединяет к капиталу… Мне все это рассказал Сергей Аркадьевич и жаловался даже
сам молодой Алфимов.
— Да оставь же меня, Семен! Ты вредишь моему здоровью!.. Ну, тогда-то ничего не вышло у них, а вот в тот же
день, когда у вашего батюшки был бал, супруг ваш ухаживал за Олей, и кончилось тем, что она
на другой
день должна была бежать…
Сама она его не назвала, но догадаться было легко…
Он вспомнил, что всю ночь отгонял от себя мысль о появлении Савина, не только знавшего, но и бывшего в приятельских отношениях с действительным владельцем титула графов Стоцких, отгонял другою мыслью, что успеет еще
на следующий
день со свежей головой обдумать свое положение, и вдруг этот
самый Савин, как бы представитель нашедшего себе смерть в канаве Сокольницкого поля его друга, тут как тут — явился к нему и дожидается здесь, за стеной.
— От души прощаю вас, Корнилий Потапович, вы были введены в заблуждение… Я
сам наедине с собою, в своей камере размышлял об этом
деле и понимаю, что будь я
на вашем месте, я бы никого не обвинил, кроме меня… Сознавая свою невинность, я
сам обвинял себя, объективно рассматривая
дело… От всей души, повторяю, прощаю вас и забываю…
На другой
день во всех петербургских газетах
на первой странице,
на самом видном месте, появилась следующая публикация, напечатанная жирным шрифтом...
— Вам может показаться с моей стороны бессердечным, что я так говорю все это
на другой
день по получении известия о смерти мужа, да еще такой страшной, трагической смерти, но что делать, если он
сам сделал меня по отношению к нему такой бессердечной…
А может быть и то: поэта // Обыкновенный ждал удел. // Прошли бы юношества лета: // В нем пыл души бы охладел. // Во многом он бы изменился, // Расстался б с музами, женился, // В деревне, счастлив и рогат, // Носил бы стеганый халат; // Узнал бы жизнь
на самом деле, // Подагру б в сорок лет имел, // Пил, ел, скучал, толстел, хирел. // И наконец в своей постеле // Скончался б посреди детей, // Плаксивых баб и лекарей.
Конечно, никак нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако ж все, как поразмыслили каждый с своей стороны, как припомнили, что они еще не знают, кто таков
на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица, говорил, правда, что потерпел по службе за правду, да ведь все это как-то неясно, и когда вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на жизнь его, то задумались еще более: стало быть, жизнь его была в опасности, стало быть, его преследовали, стало быть, он ведь сделал же что-нибудь такое… да кто же он в самом деле такой?
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский
на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много
дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен
сам собой.
Задумчивость, ее подруга // От
самых колыбельных
дней, // Теченье сельского досуга // Мечтами украшала ей. // Ее изнеженные пальцы // Не знали игл; склонясь
на пяльцы, // Узором шелковым она // Не оживляла полотна. // Охоты властвовать примета, // С послушной куклою дитя // Приготовляется шутя // К приличию, закону света, // И важно повторяет ей // Уроки маменьки своей.
Татьяна (русская душою, //
Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, //
На солнце иней в
день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В
самом деле, // Три дома
на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет
на бульвар, // И там гуляет
на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей //
На самом утре наших
дней.