Неточные совпадения
— Конечно, мне ничего не остается делать,
как обратиться
за защитой к прокурору, а потому и прошу вас дать мне бумаги и письменные принадлежности для написания этой жалобы.
Какая была цель тюремного начальства скрывать от него это — неизвестно, но ему сказали, что он отправляется с отходящим этапом только
за полчаса до его отправления.
На остальных же всех без исключения и разбора, независимо от того,
за что и про что они арестованы и к
какой категории принадлежат, то есть пересыльные или подследственные, надевались наручники.
За его простоту не только мы, но и арестанты его ужас
как любят.
— Да
как же не интересоваться вами… Уж слишком много писали об вас в газетах
за последнее время.
За графом ухаживали, не зная
как и чем его чествовать.
Не умри она, я получил бы хороший куш, так
как ее отец дал
за нею большое имение, но я должен был дождаться ее совершеннолетия, чтобы получить от нее доверенность на продажу и залог этого имения.
—
Какое там неприятна, мне, в сущности, безразлично,
за эту брестскую проделку наказания меньше, чем
за многоженство, всего только на житие в Сибирь.
Погода была ужасная. Дождь лил,
как из ведра, и, несмотря на это, партию высадили и повели в тюрьму, находящуюся на противоположном конце города, версты
за три от вокзала.
С этой целью Николай Герасимович завел разговор с сидевшим рядом с ним
за обедом капитаном парохода и стал его расспрашивать о курсе парохода, о заходах его в какие-либо порты, о близости берегов или каких-либо островов и так далее, и узнал от него, что «Корнилов» идет прямо до Одессы, не заходя ни в
какие порты, и рейс его вдали от берегов. В одном только месте, близ устья Дуная, он проходит в недалеком расстоянии от румынского берега и единственного имеющегося в Черном море острова.
Тут прошла его бурная юность! Тут жил предмет его первой настоящей любви — «божественная Маргарита Гранпа» — при воспоминании о которой до сих пор сжимается его сердце. Тут появилась в нем,
как недуг разбитого сердца, жажда свободной любви, жажда искренней женской ласки, в погоне
за которыми он изъездил Европу, наделал массу безумств, приведших его в конце концов в этот же самый Петербург, но… в арестантском вагоне. Дрожь пробежала по его телу, глаза наполнились невольными слезами.
Не успели еще затвориться тяжелые железные ворота
за въехавшей вслед
за этапной каретой,
как у ее дверей появился старший надзиратель.
За все это он впоследствии уплатил, но где же это сделали бы, в
какой европейской тюрьме?
В России привыкли смотреть на вещи иначе, чем смотрят люди
за границей, поэтому русским и не приходит в голову, например, таких вещей, чтобы в Бельгии хлопотали об интересах Германии и Франции,
как о своих собственных, а между тем то, чего русские почти не знают и не понимают, то есть международная солидарность, существует во всей Западной Европе.
— Ну, перестань плакать, теперь слезами не поможешь, да и ничего опасного для себя я не вижу в моем аресте, — старался успокоить ее Савин, — пока нет требования о выдаче меня от русской судебной власти.
За ношение чужого имени не Бог весть
какое наказание: недели две ареста, так что я могу быть освобожден раньше, нежели что-нибудь придет из России.
Но так
как, по сообщенным мне полицией сведениям, вы русский офицер Савин, преследуемый
за разные уголовные дела в России и притом бежавший от немецких властей во время следования в Россию, то до разъяснения всего этого или оправдания вас судом я обязан заключить вас в предварительную тюрьму.
Правда, что присылалось все это в корзине
за один раз, так что Савин вынужден был купить спиртовую лампочку для разогревания кофе утром и ужина вечером, так
как все присылалось к обеду в двенадцать часов, но это нисколько не затрудняло, а напротив, это своего рода стряпанье забавляло и прекрасно убивало время.
Деньги,
как свои, так и заработанные, хранились в кассе, а на расходы и выписку необходимого выдавалось заключенному на руки не более пяти франков
за раз.
Для заключенных это не только не представляло неудобств, а напротив, они были этому очень рады, так
как в суде они находились все вместе, в большой светлой комнате, без всякого присмотра, кроме наружного, и могли болтать между собою и почылать,
за чем хотели.
Граф де Кадиньян был признан виновным в восемнадцати мошенничествах, а так
как, по бельгийским законам, наказание полагается не одно по совокупности,
как в России, а
за каждое преступление полагается отдельное наказание, то бедный граф был приговорен к восемнадцати наказаниям, по три месяца одиночного заключения каждого, что составит весьма почтенную цифру в четыре с половиною года одиночного заключения.
Так я думал первое время, а затем, поразмыслив, увидел, что обнаружение и в России ношения мне не принадлежащего имени, да еще лица,
как оказалось потом, скомпрометированного, может повлечь
за собою обвинение в соучастии и во всяком случае следствие, во время которого меня будут держать в русской тюрьме.
Если общественное мнение порицает и суд наказывает так строго
за такого рода проступок частных лиц, то
как же они должны порицать лиц официальных, настолько забывающихся, что позволяют себе во время исполнения своих служебных обязанностей оскорблять женщину, тем более, не давшую на это ни малейшего повода,
как было в данном разбираемом нами случае.
По отношению тождества лиц, по мнению палаты, не может быть и речи, так
как в силу решения бельгийского суда, вошедшего в законную силу, подлежащее выдаче лицо было признано
за Николая Савина, а не
за маркиза де Траверсе, а таковое решение обязательно для всех бельгийских судов.
— Не набрасывайтесь опять,
как сумасшедший! Марья Павловна все еще боится вас из-за прошлой сцены… Надо идти к цели постепенно. Рим построен не в один день, ни одно дерево не падает с первого удара топора. Заметьте это.
— Так будь же благоразумен, Станислав! — продолжал тот. — Тебе предстоит доставить мне все необходимое для жизни, приятной и спокойной. Там, вдали, я так истосковался о таком любящем сердце,
как твое, что раз добравшись до него, я уже его не выпущу! А я хочу быть богатым и жить приятно. Ты у меня в руках и должен
за это платить!..
Против этой просьбы он не мог устоять и сел
за рояль. Матильда стала около него. И едва он взял первые аккорды,
как все в зале замерло.
—
Какой там Савин? Что мне
за дело до него, я говорю об этом Неелове.
Алексей Александрович Ястребов, действительно, не отличался верностью своей жене, но она
как благоразумная женщина не обращала на это большого внимания и даже заступалась
за мужа.
— Я не ребенок, батюшка… Живя у матери, я видела таких,
как он, готовых
за тысячу рублей подписать вексель на десять тысяч… Наконец, я люблю другого!
В уме Стамбулова возник план управления Болгариею
за ширмой такого удобного и сговорчивого князя,
каким был его приятель граф де Тулуз Лотрек, имеющий вес и значение у парижских Ротшильдов.
—
Как вы себя чувствуете? — взяла
за руку больную Зиновия Николаевна. — Нынче у вас опять лихорадочный день.
—
Как я должна благодарить вас
за вашу доброту, Зиновия Николаевна! — произнесла больная, хватая ее
за руку.
— Ай, ай, ай! Вот так знакомство. Вы здесь на Песках живете,
как на добродетельном оазисе среди пустыни беспутства, а
за границей благословенных Песков опасно отпускать девушку одну с неизвестной подругой к неизвестной даме. Еще недавно был такой случай, что девушка из очень порядочного дома, познакомившись в Летнем саду с какой-то барышней, была ею через неделю после этого знакомства увезена к полковнице Усовой, и только по счастью бедняжке удалось безнаказанно вырваться из этого вертепа.
Дом имеет множество входов и выходов, и ревнивые мужья и жены,
как и строгие отцы и матери, и чересчур наблюдательные братцы положительно могут потеряться в этом лабиринте коридоров и переходов, среди этих безмолвных стен,
за которыми происходят интересующие их романы.
Этого было достаточно, чтобы ставшая
за последнее время довольно невзыскательной петербургская «золотая», или, правильнее, «золоченая», молодежь приняла его в свой круг, из которого он даже попал в некоторые дома столичной,
как родовой, так и финансовой аристократии.
«Нет, не поеду, ни
за что не поеду я туда!» — решала она уже, по крайней мере, в сотый раз,
как бы сама себя убеждая быть твердой в раз принятом решении.
— Двадцать тысяч рублей! — прошептал он. — Да где же я их возьму! Проклятая игра! О, с
какой радостью отказался бы я от нее. Но ведь мне необходимо добыть денег… а другого способа нет… Отец… Но
как сказать ему о таком проигрыше… Он ни
за что не выдаст мне даже моих денег… или же предложит выделиться и идти от него, куда я хочу, с проклятием матери
за спиною… Он неумолим… Тронуть капитал для него хуже смерти… А я дал клятву матушке… Хотел выручить граф Сигизмунд, но и он что-то не появляется…
Как тут быть?..
Она успела
за несколько месяцев совместной жизни в квартире его матери оценить душевные качества Дмитрия Павловича, и он являлся первым мужчиной, затронувшим в ее сердце теплое чувство любви — именно то чувство, которое живет годами, а не вспыхивает и угасает,
как страсть.
— И такую молоденькую, да хорошенькую, — видела я ее тут раза два у Алфимовых, — хотят выдать
за такую развалину,
как граф Василий Сергеевич Вельский, — соболезнующим тоном сказала Анна Александровна.
—
Как знать… А может, она любит и не его, а Долинского,
за которого, вы говорите, желает выдать ее отец…
— Да, милочка, трудно вам с этим справиться…
За любящей девушкой усмотреть, ох,
как трудно… Сама по себе знаю. Был тоже
за мной не один глаз, однако, всех провела — убежала с милым…
— Не строга, а справедлива… Не все, конечно, таковы… Ну, да те, хорошие-то, единицами считаются… Есть у меня одна такая на примете, кабы привел Бог, ох,
как счастлива была бы я
за Митю.
— Сгоревший дом и имущество стоили вдвое, чем то, что я получил из страхового общества, но я считал и считаю это для себя возмездием
за то, что я погубил привязавшуюся ко мне молодую женщину, от которой отделяла меня неравность общественного положения и воспитания. Настоящий суд надо мной тяжел мне, но не
как суд, могущий лишить меня доброго имени и признать поджигателем — я глубоко убежден, что на это не поднимется рука судей совести — а
как воспоминание о покойной, так трагически покончившей с собою.
— Однако вы сильно,
как я вижу, приударяете
за Ольгой Ивановной, — сказал старик, ударяя по плечу графа.
Ощущение близости в несколько шагов от женщины, которая так же,
как и он страдает в разлуке с ним и жаждет свиданья —
за последнее время это убеждение всецело укрепилось в уме Неволина — давало ему нечто вроде нравственного удовлетворения.
Как в момент приближающейся явной опасности на пароходе или поезде люди,
за минуту не знакомые друг с другом или даже враждебно настроенные, вдруг чувствуют себя близкими и инстинктивно бросаются в объятия друг друга или, по крайней мере, жмутся друг к другу, ища друг в друге опоры и спасения.
Старик Селезнев и его сын
за последнее время даже не говорили с Елизаветой Петровной о дочери и сестре,
как бы боясь произнести ее имя, и лишь одна Екатерина Николаевна, все еще упрямо не оставлявшая мысли видеть свою дочь
за старым графом Вельским, иногда спрашивала...
Действительно, первый шаг в тюрьму производит на свежего человека ужасающее впечатление,
какой бы он ни был и
за что бы ни попал в тюрьму.
Поездка с Долинским, защитником Алферова, не особенно улыбалась ей, хотя
за последнее время она несколько примирилась с молодым человеком, и инстинктивная ненависть к нему,
как к адвокату, спасшему,
как она думала, от заслуженного наказания убийцу ее отца, потеряла свой прежний острый характер.
Известие о растрате с быстротою молнии распространилось по городу, особенно после того,
как на другой день газеты оповестили о ней в витиеватой форме. Несколько особенно осторожных вкладчиков явились вынуть свои капиталы, но когда контора тотчас же выдала их, то на другой же день они принесли их обратно, приведя
за собой и других.