Неточные совпадения
— А я уже давно собирался к вам подойти, господин Савин, —
сказал он Николаю Герасимовичу, когда
тот обратился к нему с каким-то незначительным вопросом, — но совестился
и боялся вас обеспокоить. В одесском замке многие вами интересовались, да уж держали вас там больно строго.
— Ну, вот
и ваша квартира пока, —
сказал Савину любезно помощник смотрителя, — располагайтесь
и отдыхайте… Вы, наверно, устали с дороги… Если вам что-нибудь будет нужно,
то позвоните.
Дней через десять по приезде Мадлен де Межен в Брюссель, Савин поехал утром на почту
и по возвращении домой Мадлен рассказала ему, что в его отсутствие приходил какой-то чиновник, желавший непременно его видеть,
и так как она
сказала ему, что не знает, когда он вернется,
то посетитель стал ее расспрашивать о его имени, летах, месте его рождения
и надолго ли он приехал в Бельгию, а также о
том, законная ли она жена или нет
и как ее зовут.
Тюрьма святого Жиля находится на окраине города, в предместье
того же имени. Выстроена она только в 1884 году, стоила бельгийскому правительству десять миллионов
и представляет, так
сказать, шедевр тюремного дела.
— Все для письма я вам доставлю сейчас, — ответила надзирательница, — но должна вас предупредить, что все письма, исключая писем к адвокату, должны быть распечатанными, так как их до отправки читает директриса тюрьмы. Только к адвокатам письма не читаются… Что же касается хороших адвокатов,
то я могу назвать вам их несколько: Янсен, Фрик, сенатор Робер, Стоккарт, — все это знаменитости, но кто из них лучше, трудно
сказать… Я знаю только, что берут они очень дорого
и говорят на суде очень красноречиво.
До
тех пор, по правде
сказать, никогда подобные мысли не приходили ему в голову
и он не выходил за рамки
тех эгоистических мыслей, которые более всего присущи каждому человеку.
— Да что я, дурак, что ли? Это чтобы я
сказал и России,
и тебе: «Счастливо оставаться», а сам поехал бы бродить вдали от Родины. Нет, старый дружище, этому не бывать! Я останусь здесь
и буду жить честно,
то есть возложу на тебя приятную обязанность содержать меня. Не заставишь же ты старого друга голодать.
— Не смейтесь… —
сказал Неелов. — Кроме
того, я не нуждаюсь в помощниках,
и если я что ищу,
то уже добьюсь собственными силами.
Ей, видимо, не удавалось подавить в себе досаду. Долинский с почтительным поклоном вышел из гостиной. Любовь Аркадьевна схватила руку матери
и хотела
сказать что-то, но
та перебила ее
и холодно проговорила...
Он пошел по селу по
тому направлению, где около церкви, в стороне от крестьянских изб, кстати
сказать, по их внешнему виду, указывавших на довольство их обитателей, виднелся небольшой домик сельского священника, любимого
и уважаемого не только крестьянами села Отрадного, но
и крестьянами соседних сел, отца Иосифа.
— Эта свадьба необходима по многим причинам. Во-первых, слово, которое я дал молодому графу; во-вторых, страстное желание твоего будущего свекра графа Вельского
и, в-третьих, я сам имею намерение жениться
и нуждаюсь в содействии графа Петра Васильевича
и его друзей. Этих причин, конечно, достаточно, чтобы мое решение было приведено в исполнение. Кроме
того, тут есть еще кое-что, о чем я тебе не могу сообщить. Одним словом, я
сказал тебе мое неизменное решение…
— Молодой человек не явился ни в
тот день, ни после. На другой день, когда его ожидали, я прочитал в газетах, что в Сокольничьей роще, недалеко от роскошной дачи Подгурского, нашли убитым разыскиваемого петербургской полицией преступника Станислава Ядзовского… Я пошел посмотреть на труп моего друга Пальто, сюртук, бумаги — все было твое, кроме лица. Я ничего не
сказал, решив, что для тебя же лучше, если тебя сочтут умершим. Каким образом очутилось твое платье
и бумаги на убитом?
— Да, графиня, но непреоборимое желание увидеть вас одну
и сказать вам все
то, что я перечувствовал с
тех пор, как увидел вас впервые, придало мне смелость явиться сюда. Вы несчастны, графиня, — продолжал он, садясь возле нее
и как бы не замечая, что она смотрит на него строго
и вопросительно. — Вы не любите вашего мужа
и ломаете себя, чтобы казаться любящей женой.
— Горе
тому, кто осмелится оскорбить тебя, Надя, но
и тебя я прошу не оскорблять моих друзей… Я приказываю, чтобы графа Сигизмунда принимали в этом доме всегда — здесь я или нет… Больше мне нечего
сказать тебе, —
сказал граф
и вышел.
Защитник Николая Герасимовича — помощник присяжного поверенного Долинский —
сказал прочувствованную речь о
тех мытарствах этапа
и тюрьмы, которые претерпел Савин из-за
того только, чтобы выслушать из уст представителя обвинения, что возводимого на него преступления не существует
и не существовало.
— Я не могу ответить вам, —
сказала графиня, едва сдерживая рыдания. — Я обязана забыть все, что было мне когда-то дорого,
и о
том же умоляю вас, сжальтесь — не делайте моего положения еще тяжелее.
— Позвольте мне остаться еще несколько минут,
и я
скажу вам вещи, которые докажут вам, что я
и до этого старался быть полезен, если не вам самим,
то вашим друзьям. Вы ищете Любовь Аркадьевну Селезневу?
— Ведь я уже
сказал тебе, что во второй раз дурака не сломаю! — спокойно отвечал Кирхов, сидя развалившись в кресле у письменного стола. — Мне хорошо
и здесь, а твои заботы я ценю внше миллиона,
и ты мне его сделаешь. Так успокойся же, дружочек, ступай
и создавай деньги, а
то я дольше завтрашнего вечера ждать не могу.
— Вы умный
и предусмотрительный человек… — заметила Руга. — Кстати, Корнилий Потапович был сегодня у меня,
и я уже его напугала, если не дядей, которого не знала,
то отцом… Он пришел в восторг от младшей дочери Усовой, но я его огорчила
тем, что
сказала, что за ней ухаживает граф Петр Васильевич.
— А между
тем, — продолжал он, — я нахожу вас среди чужих людей, грустной
и, видимо, несчастной. Это выше моих сил, мне тяжело было бы видеть вас счастливою с другим, но несчастной видеть еще тяжелее… Я был когда-то вашим другом… Вы сами дали мне право считаться им. Теперь же я
скажу вам, что я любил
и люблю вас без конца.
Но мы с Владимиром Игнатьевичем виделись потихоньку,
и он
сказал, что объявил графу, что если он не откажется от этого сватовства,
то он убьет его.
— Его невиновность обнаружится… Это так же верно, как
то, что есть Бог, —
сказала Дубянская. — Но если бы силы ада
и одолели, я во всяком случае буду его женой…
— Он вскоре после вашего с ним знакомства
сказал о вас: «Вот девушка, для которой я бросился бы в огонь
и в воду,
и не как за женщину, а как за человека». А он не из
тех людей, у которых слово разнится от дела.
— Это очень романтично, —
сказала Селезнева. — Но верно
и то, что вы одни такого о нем мнения.
Он
и так, надо
сказать, безропотно переносил заключение,
тем более, что по распоряжению прокурорского надзора, вследствие ходатайства судебного следователя, ему было разрешено чтение
и письмо; теперь же убеждение, что самые дорогие для него лица не считают его виновным, еще более успокоительно подействовало на его нервы.
— Муж мой хорошо сделал, что выбрал вас посредником, а
то мне пришлось бы в лицо
сказать ему, что он напрасно лицемерит, спрашивая мое мнение. Мне пришлось бы назвать ему имя девушки, которое заставило бы его покраснеть… А теперь, по крайней мере, все ясно, каковы его поступки, таковы
и друзья!..
То же, что он прислал именно вас, еще ярче оттеняет
ту непроходимую пропасть, которая залегла между нами обоими.
— Так
и сказала? — побледнел
тот.
— Эх, вы, горемычная! — продолжала брюнетка не
то с жалостью, не
то с презрением. — Ничего, я вижу, вы здешнего не понимаете. Ну, да ложитесь спать с дороги, —
сказала она, увидав, что молодая девушка окончила завтракать
и уже выпила кофе. — Вечером я зайду, там будет видно.
— Оставьте ее, мадам! —
сказала она. — Пусть она привыкнет, поодумается, завтра ей легче будет. Ведь
и со мной
то же было.
—
То есть, ты не
сказал мне прямо в глаза, что я вор, но
сказал это, заявив, что несчастная девушка, окончившая так печально свою молодую жизнь в Москве,
и твоя Клодина одно
и то же лицо…
—
И не мудрено, — вдруг почти громким, кричащим голосом
сказал Корнилий Потапович, — ведь так вы, пожалуй, господин судебный следователь, захотите, чтобы он сознался
и в растрате семидесяти восьми тысяч рублей, обнаруженной мною два дня
тому назад
и произведенной уже тогда, когда господин Сиротинин сидел в тюрьме,
и сидел совершенно невинно… Не обвинить ли его, кстати,
и в этой растрате? Как ты думаешь об этом, Иван?
Он понимал, что дальнейшая совместная жизнь будет пыткой, для них обоих, а между
тем сказать это в глаза этой, когда-то страстно любимой им женщине, столько для него сделавшей
и стольким для него пожертвовавшей, у него не хватало духу.
По мере
того, как он говорил, лицо Капитолины Андреевны приобретало постепенно прежнее спокойное выражение,
и наконец она даже
сказала...
«Возврат к прошлому, — между прочим говорилось в письме, — невозможен, так как если воспоминание об моей артистической деятельности в Петербурге, которую я предприняла исключительно для тебя, вызывало в тебе сомнения, омрачившие последние дни нашей жизни, а между
тем я была относительно тебя чиста
и безупречна,
то о настоящем времени я в будущем уже не буду иметь право
сказать этого».
— Я только сегодня получила официальное уведомление о смерти моего мужа
и о
том, что он уже
и похоронен там, — между прочим
сказала графиня.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа //
И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; // Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — //
То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. //
Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, //
И был бы счастлив… сколько мог!
Всё
тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? //
Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да
и нет.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» //
И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На
ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «
Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».