Неточные совпадения
Граф Вельский состоял уже объявленным женихом Надежды Корнильевны, у которой был миллион чистыми деньгами, оставленный ей ее матерью, не считая состояния отца, который, конечно, не забудет свою
дочь в завещании.
— Разве отношения господина Долинского к вашей
дочери или, скорее, их обоюдная склонность друг к другу составляет для вас тайну? — продолжал
граф. — В таком случае, посмотрите по направлению к маленькой гостиной… Какая прелестная парочка!..
Он сблизился с
графом настолько, что пригласил его крестить у него новорожденную
дочь.
Корнилий Потапович Алфимов имел много причин желать брака своей
дочери с
графом Петром Васильевичем Вельским.
О нежных чувствах между «поповым сыном», как называл Неволина старик Алфимов, и Надеждой Корнилий Потапович только догадывался, не придавая им особого значения, и только лишь при возникшем в его уме проекте брака между его
дочерью и
графом Вельским стал иногда косо поглядывать на молодых людей.
Доверчивый Федор Осипович искренно благодарил старика за любовь и ласку, не подозревая, что тот празднует счастливо удавшееся удаление препятствия к браку его
дочери с
графом Вельским.
О выдающейся по роскоши и блеску свадьбе молодого
графа Вельского с
дочерью банкира Надеждой Корнильевной Алфимовой продолжал еще говорить великосветский Петербург.
Хлебниковы, видя такую настойчивость, и думая, что с женитьбою молодого
графа опасность для Оли миновала, и кроме того, получив сведения, что молодая графиня ведет затворницкую жизнь, решились наконец отправить
дочь в Петербург.
Таким образом, если бы Ольга Ивановна пожелала бы присутствовать на свадьбе Нади Алфимовой и
графа Петра Вельского, она была бы на ней, так как нездоровье было только предлогом вежливого письма ее отца к
дочери своего хозяина, предлогом, выставленным с разрешения самой Ольги Ивановны.
После первых дней радостной встречи с отцом и матерью, когда были исчерпаны все привезенные
дочерью петербургские новости, исключая, конечно, уличного знакомства с Софьей Антоновной и неудачного вечера у полковницы Усовой, словом, когда домашняя жизнь в селе Отрадном вошла в свою колею и Ольга Ивановна волей-неволей оставалась часто наедине сама с собою, на прогулке в саду и в лесу, мысль ее заработала с усиленной энергией, вращаясь, конечно, на интересовавших ее лицах: Наде Алфимовой и
графе Вельском.
Старик Селезнев и его сын за последнее время даже не говорили с Елизаветой Петровной о
дочери и сестре, как бы боясь произнести ее имя, и лишь одна Екатерина Николаевна, все еще упрямо не оставлявшая мысли видеть свою
дочь за старым
графом Вельским, иногда спрашивала...
— Мы знаем теперь, — продолжал
граф, — что ее дядя, а тем более отец, когда они узнают все, способны мстить за
дочь, ни перед чем не задумавшись, и запугав ими старика Алфимова, мы можем брать с него все, что вздумаем.
— Вы умный и предусмотрительный человек… — заметила Руга. — Кстати, Корнилий Потапович был сегодня у меня, и я уже его напугала, если не дядей, которого не знала, то отцом… Он пришел в восторг от младшей
дочери Усовой, но я его огорчила тем, что сказала, что за ней ухаживает
граф Петр Васильевич.
— Перестаньте,
граф! Ведь вы знаете, я очень богат и уже стар… Сын мой имеет отдельное состояние,
дочь тоже… Хранить для них мои деньги я не намерен… Так вот что, моя касса всегда к вашим услугам… Я куплю молчание Матильды и ее подруги… и заживем по-прежнему… По рукам?..
— Однако я тебя не представил хозяйке и ее двум
дочерям, младшая из которых виновница настоящего торжества. Это новый распустившийся цветок в оранжерее полковницы… — спохватился Григорий Александрович и отвел Савина от
графа Стоцкого с целью разыскать хозяек и ее
дочерей.
Он действительно не отходил от нее целый вечер, пока выведенная из терпения Капитолина Андреевна не позволила
дочери идти спать, видя, что самые богатые из гостей уже задумали играть в карты и ворчали на
графа Стоцкого, который отговаривался нежеланием.
— Не об этом речь… Теперь эта история всплыла снова… Графиня, ваша
дочь, откуда-то узнала, что проделал ее муж с ее подругой, семейное счастье
графа разрушено… Я мог одним моим словом восстановить его и…
Капитолина Андреевна уважала
графа Стоцкого и всецело доверяла ему, даже очень обрадовалась, что он ей «покорил», как она выражалась,
дочь.
Она и не подозревала, что ее «сиятельный друг», как она называла
графа Стоцкого, заодно с ее врагами и хочет лишить ее «честного заработка», естественного, по ее мнению, результата ее забот и хлопот относительно
дочери.
Она рассыпалась перед
графом Стоцким в благодарностях за рекомендацию клиентов и в особенности за
дочь, которая, по ее мнению, была близка к осуществлению возлагаемых на нее любящею матерью надежд.
Неточные совпадения
—
Граф Вронский? От них сейчас тут были. Встречали княгиню Сорокину с
дочерью. А кучер какой из себя?
Старый же Берестов, с своей стороны, хотя и признавал в своем соседе некоторое сумасбродство (или, по его выражению, английскую дурь), однако же не отрицал в нем и многих отличных достоинств, например: редкой оборотливости; Григорий Иванович был близкий родственник
графу Пронскому, человеку знатному и сильному;
граф мог быть очень полезен Алексею, а Муромский (так думал Иван Петрович), вероятно, обрадуется случаю выдать свою
дочь выгодным образом.
Прежние мои родственные и дружеские связи свелись к моим давнишним отношениям к семейству Дондуковых. Та девушка, которую я готовил себе в невесты, давно уже была замужем за
графом Гейденом, с которым я прожил две зимы в одной квартире, в 1861–1862 и 1862–1863 годах. Ее брат тоже был уже отец семейства. Их мать, полюбившая меня, как сына, жила в доме
дочери, и эти два дома были единственными, где я бывал запросто. Кузина моя Сонечка Баратынская уже лежала на одном из петербургских кладбищ.
Это были: старушка Мертваго и двое ее сыновей — Дмитрий Борисович и Степан Борисович Мертваго, Чичаговы, Княжевичи, у которых двое сыновей были почти одних лет со мною, Воецкая, которую я особенно любил за то, что ее звали так же как и мою мать, Софьей Николавной, и сестрица ее, девушка Пекарская; из военных всех чаще бывали у нас генерал Мансуров с женою и двумя
дочерьми, генерал
граф Ланжерон и полковник Л. Н. Энгельгардт; полковой же адъютант Волков и другой офицер Христофович, которые были дружны с моими дядями, бывали у нас каждый день; доктор Авенариус — также: это был давнишний друг нашего дома.
Вошли; маменька и говорит: «Вот,
граф, это моя
дочь; прошу любить да жаловать».