— Бог с вами, что вы говорите, Любовь Аркадьевна! Вы молоды и чисты, а потому доверчивы… Неелов был первый человек, который сумел заговорить с вами языком, понятным вашему сердцу,
да еще и при таких обстоятельствах. Виноваты ли вы, что поверили ему?.. Ну, а теперь говорю с вами я и прежде всего объявляю, что если отец ваш и благословит наш брак, я заранее отказываюсь от его богатства… согласны вы?
Неточные совпадения
— В некоторых, не скрою, вас порядочно-таки продернули, но зато в других восхваляли
и жалели, что вам не дали достигнуть задуманного. Немного
еще,
и вы были бы болгарским князем. Жаль, что сорвалось!
Да вот у меня есть «Новороссийский телеграф», в котором говорится о вас.
—
Да, уже тремя судами приговорен
и еду судиться
еще в четырех.
В Одессу я попал для очной ставки с моей первой женой,
да с одним находящимся теперь в Одессе евреем, которого я выпустил под залог из брест-литовской тюрьмы. Осудили меня пока только в Астрахани, Харькове, Киеве, остается
еще мне судиться в Бресте, Москве
и Петербурге.
— Сначала мне сообщили со станции николаевской железной дороги о прибытии вашем с этапом, а затем, полчаса тому назад,
еще из двух мест: от прокурора
и из пересыльной тюрьмы, откуда вы были отправлены.
Да мы
и раньше знали, что вы к нам сегодня прибудете, во всех газетах было сообщение о вашем выезде из Москвы.
Так я думал первое время, а затем, поразмыслив, увидел, что обнаружение
и в России ношения мне не принадлежащего имени,
да еще лица, как оказалось потом, скомпрометированного, может повлечь за собою обвинение в соучастии
и во всяком случае следствие, во время которого меня будут держать в русской тюрьме.
Но он наперед знал, что озлобленные против него судебные власти ни в каком случае не согласятся освободить его до суда
и ему придется томиться
еще долгое время в предварительном заключении,
да еще в русской тюрьме.
Последняя надежда, впрочем, была не из прочных, так как ходили слухи, что старик Алхимов сам хочет жениться, а в его лета была велика вероятность, что появятся
еще наследники,
да и молодая жена сумеет прибрать к рукам старика-мужа с его капиталами.
Куафер, удивленный, пристально посмотрел на него
и прошел дальше. Но фамилия его была произнесена,
да к его несчастию,
еще в присутствии нескольких чиновников из русского посольства, которым известно было, что Савин разыскивается русскими властями
и уже три раза бежал из-под ареста за границей.
— Мать моя часто плакала… Бывало, все улягутся в доме, она я примется плакать…
да так горько, навзрыд! А когда я стану спрашивать, о чем она горюет, она мне ничего не отвечает, а только обнимет меня крепче
и рыдает
еще горше. Один раз отец вернулся из города
и подал матери какую-то бумагу.
—
Да, я узнала об этом гораздо позднее. Дело было в том, что мы должны были жить только на доходы с имения. Отец стал бывать дома
еще реже, а когда приезжал, был мрачен
и рассеян
и скоро уезжал опять. Мать моя с каждым днем становилась бледнее
и плоше. Она старалась скрыть от меня свое горе. Но наконец ей стало не под силу. Она делалась все слабее
и слабее. У нее открылась чахотка,
и когда мне исполнилось девятнадцать лет, она умерла, а, умирая, все звала меня, называя всевозможными ласковыми именами.
— О,
да, конечно,
и притом он
еще очень бодр…
—
Да, действительно, он говорил очень хорошо
и основательно изучил дело. Я ему устроила на днях
еще одно очень громкое дело.
— Я пойду потороплю ее…
Да и я
еще ее не поздравила.
— Милый ты мой, сколько ты для меня сделал!.. — проговорила она наконец, ласковым взором окидывая дачку, сад
и огород. —
Да и не для меня одной, а
и еще для кое-кого! — прибавила она лукаво
и ласково.
Летом его было меньше, многие только что вернулись из отпусков
и еще не сбросили с себя расслабляющие впечатления летнего кейфа,
да и другие, следуя их примеру, неохотно переходят от сравнительного летнего безделья к серьезной работе.
—
Да, уж пожалуйста… Побаловалась
и будет… — голосом, в котором все
еще слышалось раздражение, прервал ее Савин.
Схватив письмо, распечатал
и прочел его,
да еще вслух.
Сергей Павлович рассказал Николаю Герасимовичу с присущей его языку ясностью все обстоятельства, предшествовавшие
и сопровождавшие обнаружение растраты в банкирской конторе «Алфимов
и сын», передал соображения Елизаветы Петровны Дубянской, соображения, с которыми он согласился,
да еще нашел их подтверждение в мнении судебного следователя, производящего дело.
Граф Вельский все-таки
еще любил жену,
да и все лучшие его чувства восставали против этих мер.
Ослепленные страстью глаза прозрели. Он увидал, что его новая подруга жизни из «неземного созданья» обратилась в обыкновенную хорошенькую молоденькую женщину, пустую
и бессердечную (последними свойствами отличаются, за единичными исключениями, все очень хорошенькие женщины),
да к тому же
еще всецело подпавшую под влияние своей матери.
Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, //
И ум,
еще в сужденьях зыбкой, //
И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать //
И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; //
И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет //
Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет //
И юный жар
и юный бред.
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура
и Жуана //
Да с ним
еще два-три романа, // В которых отразился век //
И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой
и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним
и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним в уединенье //
И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, // В придачу взяв
еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, //
Да Мармонтеля третий том. // Мартын Задека стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во всех печалях ей дарит //
И безотлучно с нею спит.
Когда б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда бы ведала Татьяна, // Когда бы знать она могла, // Что завтра Ленский
и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти
и случайно //
Еще никто не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня знать могла, //
Да недогадлива была.