Неточные совпадения
Жена моя была страшная кокетка, а я ревновал ее, и кончилось все это тем,
что в один прекрасный
день она уехала из Одессы сухаживающим за нею гусарским офицером.
В это время умер мой отец, и мне осталось после него небольшое именьице
в Кременном уезде Волынской губернии. Эта смерть отца и отъезд мой из Одессы меня немного отрезвили. Я понял,
что возвращаться мне
в Одессу и
в ту среду,
в которой я погряз, не следует, так
что по ликвидации моих
дел и продажи имения доставшегося мне от отца, я уехал жить
в Киев. Но
в Киеве вместо того, чтобы остепениться и начать новую жизнь, я снова предался кутежам и разгулу, так
что отцовского наследства хватило мне не на долго.
Савин не мог положительно добиться ничего купить на свои деньги, и на его требования ему было категорически объявлено,
что выписка продуктов делается один раз
в неделю, по субботам, а так как этап прибыл
в понедельник, то ему предоставлялось ждать и голодать целых пять
дней.
В силу полицейских правил, всякий хозяин дома, гостиницы и даже частных квартир, отдаваемых внаем, обязан доносить полиции о приезде всякого иностранца с обозначением данных им хозяину сведений о его имени, звании и национальности, и таким образом всякий иностранец, проживающий
в Бельгии более трех
дней, бывает внесен
в негласные полицейские списки, о
чем он даже не имеет никакого понятия, так как это делается не им, а его хозяином и даже без его ведома.
Дней через десять по приезде Мадлен де Межен
в Брюссель, Савин поехал утром на почту и по возвращении домой Мадлен рассказала ему,
что в его отсутствие приходил какой-то чиновник, желавший непременно его видеть, и так как она сказала ему,
что не знает, когда он вернется, то посетитель стал ее расспрашивать о его имени, летах, месте его рождения и надолго ли он приехал
в Бельгию, а также о том, законная ли она жена или нет и как ее зовут.
На вопросы ее, к
чему все эти сведения, он ответил,
что обо всех иностранцах, проживающих
в Бельгии более продолжительное время, собираются сведения для статистической цели, и
что он чиновник муниципального совета, которому поручено это
дело.
Между прочими разъяснениями, он передал ему,
что если он желает довольствоваться на собственный счет, то может это сделать и даже получить более комфортабельно меблированную комнату, так называемую «pistole», с платою по десяти сантимов
в день, то есть три франка
в месяц.
— Я не нуждаюсь
в свидании с господином Савиным, так как такого не знаю, — отвечала молодая женщина, — повторяю вами
что арестованный вами именно маркиз Сансак де Траверсе, а не Савин… Вы ошиблись.
Что же касается до оскорбления господина комиссара, то он сам довел меня до припадка бешенства своим поведением… Арестуйте меня или отпускайте на свободу — это ваше
дело… Большего,
чем я показала — я показать не могу, при всем моем желании…
Все случившееся
в этот злосчастный
день так удручающе подействовало на бедную Мадлен, так ошеломило ее,
что она,
в сущности, не могла усвоить для себя, понять хорошенько свое настоящее положение.
— О, с
делом я знаком, весь город говорит о нем, все газеты полны подробностями… Я, думая,
что вам будет это интересно, захватил две газеты,
в которых более талантливо, живо и подробно изложено ваше
дело.
Стоккарт обещал сделать все,
что было
в его силах, и дал слово на другой же
день быть
в тюрьме святого Жиля, a после свидания с Савиным заехать к ней и сообщить ей обо всем.
Последний не заставил себя долго ждать и к вечеру того же
дня,
в который Савин послал ему письмо, ответил телеграммой,
что будет
в тюрьме на другой
день утром.
— Так-то оно так, — отвечал Фрик, — но все-таки я советовал бы вам, если вы можете, достать какие-нибудь документы, удостоверяющие вашу личность. Доказав,
что полиция была не права
в своих подозрениях, будет несравненно легче добиться оправдательного приговора по
делу об оскорблении комиссара и агентов.
—
Что же касается до госпожи де Межен, — добавил он, — то я уверен
в возможности освободить ее под залог. Я побываю у нее, а также у французского консула, с которым я знаком и содействие которого будет очень важно для
дела.
— Насчет гонорара я вам ничего не могу сказать, я назначу себе вознаграждение, глядя по
делу, я ведь не знаю еще, придется ли мне защищать вас одного или вместе с госпожей де Межен,
в одной или
в двух инстанциях. Я
в этом отношении очень щепетилен, — добавил он — мое правило не обдирать клиентов, брать за свой труд,
что следует по работе. Кроме того, я вижу, с кем имею
дело, вы со мной, надеюсь, торговаться не будете, я не возьму с вас, поверьте мне, лишнего сантима.
Но Савин не согласился с этим мнением, он находил необходимость во
что бы то ни стало доказать свою невиновность по обвинению
в ношении чужого имени, так как от этого зависел весь дальнейший ход
дела.
Из
дела и собранного материала не было, однако, ничего положительного о его личности из России. Даже посланная его фотографическая карточка
в Петербург и Калугу не была никем узнана, и
в бумаге, присланной из России, было сказано,
что хотя
в присланной фотографической карточке и есть что-то сходное с личностью Савина, но положительного никто ничего не мог определить.
— Удайся нам убедить суд, — начал снова Николай Герасимович, —
что я действительно проживал во Франции, а не
в Бельгии под чужим именем, добейся я таким образом оправдательного приговора по обвинению
в ношении чужого имени, тогда если я и буду обвинен по
делу об оскорблении полиции, то под именем маркиза де Траверсе, а не Савина, и этот приговор суда будет мне служить самым лучшим доводом против требуемой Россией моей выдачи: требуют не маркиза де Траверсе, а Савина, с которым я
в силу уже приговора бельгийского суда, ничего общего иметь не буду…
За несколько
дней перед этим
в нескольких брюссельских газетах появились коротенькие заметки, извещавшие публику,
что в такой-то
день назначено к слушанию
в суде исправительной полиции
дело о маркизе Сансак де Траверсе, он же Савин, и его любовнице Мадлен де Межен, причем, конечно, не было забыто прибавление разных пикантных подробностей о личностях обвиняемых, а также говорилось,
что по распоряжению судебных властей
дело это, ввиду его интереса, будет разбираться
в большом зале суда и
что публика будет допускаться только по билетам.
Что касается до обвинения Савина
в ношении чужого имени, то по этому
делу свидетелей никаких не было, а были прочитаны разные показания, данные официальными лицами во Франции и Германии.
Дело в том,
что в то время, когда я жуировал во Франции с господином Савиным, чье имя я носил, случилось несчастье:
в России против него были возбуждены разные уголовные и политические преследования, ему пришлось покинуть родину и бежать
в Америку.
Дело в том,
что полтора года тому назад
дела мои сильно пошатнулись вследствие проигрыша моего
в карты более миллиона франков, пошли долги и другие неприятности.
Обвиняйся еще он
в чем-нибудь, порочащем его честь и доброе имя —
дело было бы другое, но он обвиняется
в ношении чужого имени,
что не представляет ничего позорного для чести и доброго имени, а потому он спокойно мог дать все эти указания судебному следователю.
Я полагал бы назначить Николаю Савину наказание
в высшей мере, так как он уже не впервые оказывает сопротивление властям и оскорбляет их, как
в России, так и во Франции,
что видно из приложенной к
делу переписки. Относительно же Мадлен де Менен,
в виду ее молодости и доказанного раздражения, я полагал бы возможным дать ей снисхождение.
Этот пример уважения закона может только благотворно отразиться на массе и принесет, конечно, несравненно больше пользы,
чем все наказания, налагаемые судом,
в настоящем
деле эта профессиональная наглость полицейских чиновников проявилась во всем ее блеске.
Было около четырех часов
дня, так
что им оставалось еще два часа пробыть вместе до отъезда
в тюрьму, ему — дабы остаться там еще долгое время, ей — чтобы исполнить формальности освобождения.
Мадлен советовала ему подчиниться судьбе и
в случае его выдачи из Бельгии
в Россию, не стараться бежать, а сделать все,
что от него зависело, чтобы скорей выпутаться из
дел и доказать свою невиновность.
Все это, по моему мнению, представляет достаточные основания, чтобы отказать
в требовании о выдаче, тем более,
что все
дело разгорелось от несомненной ошибки бельгийской полиции, которая, будучи уверена,
что напала на след Савина, на том основании,
что маркиз де Траверсе проживал под этим именем во Франции, сообщила о его аресте русским властям и этим самым побудила их просить о его выдаче.
— Не придумаешь ли, где бы еще найти кредит? Ты ведь знаешь,
что в день моей свадьбы я расплачусь со всеми.
Ничего не было бы удивительного
в том,
что человек, обладающий большим состоянием, пожелал променять свою прежнюю «собачью жизнь» на жизнь, соответствующую его громадным средствам, тем более,
что эта перемена жизни была далеко не безвыгодна для одержимого манией наживы богача, так как банкирское
дело и другие финансовые и биржевые операции расширили круг деятельности петербургского «паука», и
в его паутину стали попадаться крупные трутни великосветского мира.
—
В чем же
дело? — смотрел он на нее взглядом,
в котором светилось беспокойство и обожание.
— Дочь моя, — начал он после минутного молчания, которое было настоящей пыткой для молодой девушки, — постарайся выбросить из головы все свои институтские бредни, тебе представляется прекрасная партия,
дело уже решенное, твое замужество не терпит отлагательства… Я должен сообщить тебе,
что свадьба состоится
в октябре…
Исполнение его зависело всецело от доброй воли и понимания
дела,
чего, к сожалению, у регентства вообще, а у Стамбулова
в частности, не было.
Для того, чтобы подготовить почву для избрания, граф по совету Стамбулова отправился
в Константинополь, где представился французскому послу графу Монтебелло и сумел обворожить его настолько,
что тот представил его великому визирю как будущего, пока негласного, кандидата на болгарский престол. Назначен был
день аудиенции, выхлопотанной ему у султана.
— Положим, — смеясь продолжал он, —
в наш век за это именно надо благодарить больше всего, но не вас… Вы, видимо, не от мира сего. Я благодарю вас за радостную, воскрешающую меня весть и за то,
что вы не отстранили от себя участие
в деле, где замешан я, считающийся «притчей во языцех» целой Европы, почти целого мира…
— Да, я узнала об этом гораздо позднее.
Дело было
в том,
что мы должны были жить только на доходы с имения. Отец стал бывать дома еще реже, а когда приезжал, был мрачен и рассеян и скоро уезжал опять. Мать моя с каждым
днем становилась бледнее и плоше. Она старалась скрыть от меня свое горе. Но наконец ей стало не под силу. Она делалась все слабее и слабее. У нее открылась чахотка, и когда мне исполнилось девятнадцать лет, она умерла, а, умирая, все звала меня, называя всевозможными ласковыми именами.
В один из вечеров, это было тринадцатого мая, — никогда не забуду я того
дня, — случилось то,
что я давно ожидала.
— Вот ты всегда так… Далеко!
Что такое далеко? Они поедутна извозчике… Ведь не
в лесу,
в столице… Через нее и нам честь, а тебе все равно… Как на
днях, когда приехала Матильда Францовна Руга, все из окошек повысунулись, чтобы на нее посмотреть, а ты стоял, как пень…
—
В том-то и
дело,
что да…
— А
что, если
в самом
деле уже поздно! — воскликнул бледный Ястребов.
И дамы, и кавалеры вели себя безукоризненно сдержано, так как знали от хозяйки,
что у нее
в этот
день будет молодая особа, не имеющая никакого понятия об их удовольствиях.
— Молодой человек не явился ни
в тот
день, ни после. На другой
день, когда его ожидали, я прочитал
в газетах,
что в Сокольничьей роще, недалеко от роскошной дачи Подгурского, нашли убитым разыскиваемого петербургской полицией преступника Станислава Ядзовского… Я пошел посмотреть на труп моего друга Пальто, сюртук, бумаги — все было твое, кроме лица. Я ничего не сказал, решив,
что для тебя же лучше, если тебя сочтут умершим. Каким образом очутилось твое платье и бумаги на убитом?
Мы говорим небольшим, потому
что большинство присутствовавших объясняло это выражение лица Надежды Корнильевны понятным смущением невесты
в день свадьбы.
«Я принужден теперь сделаться вором, — неслось далее
в голове Алфимова. — Дорого приходится расплачиваться за любовь. И кто знает, сколько еще новых безобразий поведет это за собой? Дурные
дела тем и ужасны,
что ведут за собою всегда еще много дурных
дел. Это-то и составляет их проклятие».
—
Что ее нет
в комнате… У нее есть верная сообщница, ее горничная, которая
в эти
дни обыкновенно лихорадочно настроена и ревниво оберегает дверь
в комнату своей барышни.
Если вы его обвините, на
что вы имеете право, несмотря на мой отказ от обвинения, раз вы найдете его виновным по обстоятельствам
дела, приговор над ним не вступит
в законную силу ранее суда над ним
в Калуге, если оправдаете — его не освободят из-под стражи ранее этого же суда.
Товарищ председателя сказал краткое резюме,
в котором, между прочим, разъяснял присяжным по поводу речей, которыми обменялись обвинение и защита,
что дело Савина по обвинению его
в поджоге не может и не должно иметь
в их глазах никакого значения при постановлении вердикта по настоящему
делу.
Относительно обстоятельств, предшествовавших пожару, из рассказа ключницы, солдатки Максимовой, и старшины Гамаюнова выяснено,
что Савин приехал
в Серединское вместе с землемером за несколько
дней до пожара, не застав уже
в нем его домоправительницу Настасью Червякову, ныне умершую, и остановился во флигеле.
Свидетели защиты подтвердили рассказ обвиняемого об исчезновении Насти и то,
что она была последнее время «не
в себе», и выразили убеждение,
что пожар дома села Серединского был
делом ее безумных рук.