Неточные совпадения
Вот, благодаря этому увлечению, я, вместо того, чтобы взять деньги и уехать с ними, как я это делал до сих
пор, остался
в Астрахани, обзавелся домом и стал жить с молодой женой, как бы настоящий лейтенант Новиков.
Тут прошла его бурная юность! Тут жил предмет его первой настоящей любви — «божественная Маргарита Гранпа» — при воспоминании о которой до сих
пор сжимается его сердце. Тут появилась
в нем, как недуг разбитого сердца, жажда свободной любви, жажда искренней женской ласки,
в погоне за которыми он изъездил Европу, наделал массу безумств, приведших его
в конце концов
в этот же самый Петербург, но…
в арестантском вагоне. Дрожь пробежала по его телу, глаза наполнились невольными слезами.
Несчастно сложившиеся обстоятельства бросили меня
в тот омут, из которого я до сих
пор не могу вынырнуть.
Я удивляюсь, как до сих
пор виновный
в грубости и наглости полицейский комиссар Жакобс не привлечен к ответственности!
До тех
пор, по правде сказать, никогда подобные мысли не приходили ему
в голову и он не выходил за рамки тех эгоистических мыслей, которые более всего присущи каждому человеку.
Страдания научили его мыслить и заставили его забыть отчасти свое собственное «я», открыв ему глаза на ту мировую картину страдания и гниль европейского общественного устройства, которых он до тех
пор не видел, которые
в эгоистическом наслаждении жизнью его не интересовали.
— Я был так занят до сих
пор самим собою, что не обращал на нее внимания и только теперь вижу, что она очень мила… Она приглашала меня на свидание
в своем будуаре, я, пожалуй, пойду.
— Где, дочь моя, — сказал отец Иосиф, садясь рядом с молодой девушкой, — мне, смиренному иерею, быть посланником Божиим… Конечно, мы ежедневно молим Творца нашего Небесного о ниспослании нам силы для уврачевания душевных скорбей и тревог нашей паствы, и Господь
в своем милосердии посылает
порой нам, Его недостойным служителям, радостные случаи такого уврачевания… Скажите мне, что с вами, дочь моя?
Он напрягал все усилия своей воли, чтобы отрешиться от этих мыслей, а они, как мухи
в осеннюю
пору, назойливо жужжали
в его голове.
Если же на них появлялся кто-нибудь посторонний, особенно женщина, то
в первое время поведение всего общества изменялось, до тех
пор, пока не узнавали, насколько эта новая личность склонна принять участие
в удовольствиях кружка и попасть
в его распущенный тон.
Ни одна женщина не привязала меня к себе надолго, и даже
в минуты самых страстных
порывов я чувствовал, что
в душе моей холодно и пусто.
— Я начал ощущать отвращение к жизни, которую вел до сих
пор, — снова заговорил граф Вельский. — За мою бытность
в Отрадном я понял, что только любовь, чистая, святая любовь может обуздать и исправить меня. Я увидел вас, Ольга Ивановна, и
в чистом зеркале вашей души передо мною отразилось все мое нравственное безобразие!
Дубянская
порой переживала мучительные часы сомнения. Имеет ли она право жить
в доме, нося
в уме своем чудовищное подозрение, относительно дочери сердечно относящихся к ней родителей, не имея возможности подтвердить это подозрение фактами, а следовательно, и высказать его прямо и открыто.
— Благодарю вас, благодарю… Ведь с тех
пор, как я увидел вас, мне
в душу заглянул какой-то свет добра и истины, и я поклялся, что сделаю все на свете, чтобы добиться вашего расположения, а быть может…
— Да так,
в ту
пору у нас на станции перекресток… С обеих сторон поезда приходят…
— Но
в этом сохранение чести… Однако уже поздно,
пора в постели… Утро вечера мудренее. До завтра. Пойдем, Сергей Аркадьевич.
— Видел… и на первых
порах мне даже пришлось сыграть роль доброго гения этой чистой голубки, попавшей
в стаю галок и коршунов…
— Ну, так и слава Богу, что это так! — торжественно и серьезно сказал Сергей Павлович. —
В дружбу мою вы до сих
пор верили… Поверьте же и любви моей и согласитесь быть моей женой…
Последние знали, что молодой адвокат говорит хорошо и задушевно только
в силу своего непоколебимого внутреннего убеждения, и это убеждение невольно сообщалось его слушателям как бы по закону внушения мысли, так что речи Долинского действовали не только на представителей общественной совести — присяжных, — но и на коронных судей, которые, что ни говори,
в силу своих занятий, и до сих
пор напоминают того поседевшего
в приказах пушкинского дьяка, который...
— И нет тут никаких «но»… Если же вы будете молчать до
поры до времени, я даже не прошу молчания навсегда, то… Вот что, я не так прост, как выгляжу. Я следил за выражением вашего лица, когда говорили о деле этого кассира Сиротинина, и понял, что, несмотря на то, что вы небрежно уронили: «Читал что-то
в газетах», — вы интересуетесь этим делом. Отвечайте же прямо, правда?
— Поймете, барышня, все вам расскажу на чистоту, душу свою облегчу… Пусть и близкие вам люди слушают…
В старом грехе буду каяться, ох,
в старом… Не зазорно… Может, меня Господь Бог за это уже многим наказал, не глядите, что богат я,
порой на сердце, ох, как тяжело… От греха… По слабости человеческой грехом грех и забываешь… Цепь целая, вериги греховные, жизнь-то наша человеческая…
— Дедушка-то ваш, как узнал об этом, так и обмер… Удар с ним
в ту
пору случился… Несколько оправившись, призывает меня к себе и говорит: «Поезжай и разыщи их, вот тут сто тысяч,
в банковых билетах, отдай им…» — сунул он мне пачки этих билетов и прибавил: «Но чтобы они мне на глаза не показывались…» — вскрикнул он последнее-то слово не своим голосом и упал на подушки постели… Второй удар с ним случился… Не приходя
в себя, Богу душу отдал…
—
Пора! — шепнул он незаметно Вере Семеновне, проходя мимо нее, и отправился
в гостиную, где снова уселся около полковницы и начал занимать ее разговором о способе поживиться на счет молодого Алфимова.
Из рассказов «пансионерок» Матильды Карловны, которых он
в этот вечер положительно залил шампанским, Иван Корнильевич узнал все подробности самоубийства Клодины, а Ядвига, как звали брюнетку, с первых шагов Клавдии Васильевны
в «притоне» принявшая
в ней участие — показала ему даже фотографическую карточку, оставшуюся
в узелке несчастной, которую молодая девушка до сих
пор без слез не могла вспомнить.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих
пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б
в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Как рано мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно был он молчалив, // Как пламенно красноречив, //
В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а
порой // Блистал послушною слезой!
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще
в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово //
В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня
пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, // Вы, равнодушные счастливцы, // Вы, школы Левшина птенцы, // Вы, деревенские Приамы, // И вы, чувствительные дамы, // Весна
в деревню вас зовет, //
Пора тепла, цветов, работ, //
Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. //
В поля, друзья! скорей, скорей, //
В каретах, тяжко нагруженных, // На долгих иль на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Как грустно мне твое явленье, // Весна, весна!
пора любви! // Какое томное волненье //
В моей душе,
в моей крови! // С каким тяжелым умиленьем // Я наслаждаюсь дуновеньем //
В лицо мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На душу мертвую давно, // И всё ей кажется темно?