Неточные совпадения
Помещалось это отделение
в самом
конце тюремного двора и представляло из себя отдельный одноэтажный корпус,
в котором было до двадцати одиночных камер.
— Да, почитай, мы все
в разъездах… У нашей киевской конвойной команды три тракта: на Москву, на Одессу, да на Брест. Свезем партию
в один
конец, а на следующий день принимаем обратно на Киев; ну,
в Киеве дня два или три отдыхаем, а затем снова
в отправку.
С этими словами Лизаро ушел
в другой
конец вагона, где он сидел с худым, высоким, уже пожилым арестантом.
Погода была ужасная. Дождь лил, как из ведра, и, несмотря на это, партию высадили и повели
в тюрьму, находящуюся на противоположном
конце города, версты за три от вокзала.
Вот каково было его положение тогда. А что ожидало его
в России? Мытарства тюрьмы и этапа, которые для него теперь уже близились к
концу, а тогда стояли еще только зловещим призраком будущего.
Здание это помещается на обширной площади
в конце Королевской улицы.
Несмолкаемый говор начался во всех ее
концах. Дамы стали лорнировать Савина, мужчины Мадлен. Начались споры, догадки об исходе процесса, как это всегда бывает
в эти томительные минуты для обвиняемых.
Дело было назначено
в палате к слушанию
в конце октября.
Срок этот истекал
в конце января, так как,
в силу бельгийских законов, одиночное заключение как наказание более строгое дает скидку семи дней
в месяц против обыкновенного тюремного заключения.
Еще с небольшим год тому назад он жил
в подвальном этаже
в конце Николаевской улицы, занимая убогую комнату, и вдруг, точно по мановению волшебного жезла, сделался первой гильдии купцом, открыл банкирскую контору на Невском, занимавшую роскошное помещение, и купил себе дом, принадлежавший одному разорившемуся князю, со всей княжеской обстановкой, за полмиллиона чистоганом.
Молодая женщина рассыпалась
в уверениях скорой уплаты и
в сетованиях на плохие дела и первое время умела умилостивить поставщиков, но всему бывает
конец, наступил
конец и их терпению, и они перестали отпускать товар.
— Можно бы, кажись, устроить… Да не знаю, как ее сиятельство… Я, однако, не думаю, чтобы отказали принять вас… Граф же по вечерам дома не бывает, а Ольга Ивановна к сродственникам поехали и только
в конце недели будут.
Такой или почти такой разговор произошел и
в описываемый нами день — это было
в одно из воскресений
конца июля — когда Елизавета Петровна Дубянская собралась на дачу к Сиротининым и зашла к Любовь Аркадьевне предложить ей прокатиться перед поездкой.
Свидание произошло
в конторе дома предварительного заключения и, несмотря на присутствие помощника смотрителя, деликатно, впрочем, отошедшего
в противоположный
конец комнаты и остановившегося у окна, Мадлен и Савин бросились друг к другу
в объятия.
Дяденька даже опешил, а Ольга Ивановна дослушала до
конца, тихо вскрикнула и упала
в обморок.
Тот не вынес этого взгляда и побледнел. «Что это,
конец или начало? — снова промелькнуло
в его голове. — И что из двух лучше?»
Честь Любовь Аркадьевны Селезневой была восстановлена, но Долинский не выдержал до
конца и уехал на станцию, а оттуда
в Москву.
К
концу ее рассказа
в гостиную явились Аркадий Семенович, Сергей Аркадьевич и Иван Корнильевич Алфимов.
Помощник смотрителя, зная из предъявленного Елизаветой Петровной разрешения следователя, что свидание происходит между женихом и невестой, галантно уселся за стол
в другом
конце комнаты и углубился
в книгу, делая вид, что совершенно не интересуется их беседой.
В конце сентября часто выдаются
в Петербурге великолепные дни. Кажется, что природа накануне своего увядания собирается с силами и блестит всею роскошью своих дивных красок. Даже сады Петербурга — эти карикатуры зеленых уголков — красуются яркою зеленью своих дерев, омытой осенним дождичком, и как бы подбодренной веющей
в воздухе прохладой. Таким осенним прощальным убором красовался Летний сад.
За несколько дней до рокового открытия, сделанного Иваном Корнильевичем Алфимовым, что любимая девушка любит другого и, несмотря на обвинения этого другого
в позорном преступлении, остается верна своему чувству,
в другом
конце Петербурга, на дальней окраине Васильевского острова происходило начало эпилога драмы, действующим лицом которого явилась действительно полюбившая молодого Алфимова девушка.
— Там следователь прислал повестки… — небрежно уронил старик
в конце разговора.
— Встань, говорю тебе… Этот честный и благородный человек простил тебя, и кара закона не обрушится на твою голову, но внутри себя ты до
конца жизни сохранишь презрение к самому себе… Прошу вас, господин следователь, составить протокол о признании моего сына
в растрате сорока двух тысяч рублей — относительно последней растраты я не заявлял вам официально — добавив, что я не возбуждаю против него преследования…
— Он говорит, что это, вероятно, для заключения следствия, после чего передадут дело
в суд для составления обвинительного акта, и всему
конец.
— Вы измените ваше мнение, когда дослушаете до
конца. Савину она очень понравилась… По моим с ним отношениям я не мог отказать ему
в содействии соединить их любящие сердца… Долго их связь не продолжится, а между тем он лучше всякого другого сделает из нее львицу полусвета, и я ручаюсь вам, что старик Алфимов убьет
в нее все состояние, из которого, конечно, значительная толика перепадет и нам с вами… С финансовой точки зрения вы не
в убытке. Зачем же поднимать скандал…
Оставшиеся у Савина пятнадцать тысяч приходили к
концу, и он с горечью
в сердце чувствовал, что ему вскоре придется отказывать своей «Верусе», как звал он Веру Семеновну,
в тех или других тратах.
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, //
В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты //
В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он
в памяти своей.
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал //
В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; //
В негодовании ревнивом // Поэт
конца мазурки ждет // И
в котильон ее зовет.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С
конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, //
В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть пишет далее меня».
— Могу сказать, что получите первейшего сорта, лучше которого <нет>
в обеих столицах, — говорил купец, потащившись доставать сверху штуку; бросил ее ловко на стол, разворотил с другого
конца и поднес к свету. — Каков отлив-с! Самого модного, последнего вкуса!
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и
конца не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь
в них толку теперь нет никакого, ведь это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.