Неточные совпадения
— Конечно, это, наверное, сыщик и визит его не предвещает ничего хорошего… Нет, моя
милая, надо принять безотлагательно меры предосторожности и, по моему мнению, самое лучшее
будет, если мы сегодня или завтра уедем из Брюсселя и даже из Бельгии.
— Покушайте-ка, моя
милая, да пойдите погулять… У нас
есть садик, и заключенные гуляют все вместе в продолжение двух часов. Там
есть тоже порядочные дамы, можете с ними познакомиться и поговорить, это развлечет вас и рассеет.
Он
был чрезвычайно подвижный, живой, любезный господин, словом, «
милый малый» и ничего больше.
Во время тех же поездок в суд Николай Герасимович Савин познакомился с двумя очень
милыми людьми: депутатом бельгийской палаты Ван-Смиссеном, обвинявшемся в убийстве своей жены из ревности, и французом графом Дюплекс де Кадиньян — любовником этой убитой мужем женщины, который, увлекшись ею, наделал в Брюсселе более миллиона долгов, а после ее смерти уехал в Ниццу, не расплатившись со своими кредиторами и поднадув несколько простаков-бельгийцев, почему и
был привлечен к суду за мошенничество.
Что
будет дальше, не знаю, но до сих пор Бог
миловал…
— Да оно и лучше,
милая Дуня, что она не слишком много выходит. Совсем другой разговор, если бы ты
была здорова и могла выходить вместе с ней.
Милая беседа дам, состоявшая из сплетен и пересудов,
была в полном разгаре, когда лакей доложил о приезде докторши Ястребовой с молодой барышней.
— О,
милая моя, наивная девочка. Их проклятие не продолжится долго. Через месяц, не более, я устрою все, мы с тобой бежим и обвенчаемся под Петербургом. Когда все
будет кончено, поверь мне, они простят нас и благословят. Мы
будем счастливы. Поедем.
«Она подразумевает графа Вельского, — подумала молодая девушка. — Значит, она все же орудие в руках моей матери… — О,
милый Владимир! — работала далее ее пристрастная мысль. — Мы окружены врагами. Тебя хотят оклеветать, унизить в моих глазах, дорогой мой. Да, я
буду недостойна твоей любви, если когда-либо усомнюсь в тебе».
— Оля,
милая Оля! — бросилась графиня навстречу почтительно остановившейся у двери молодой девушки. — Да что с тобой, разве я все не та же, как и
была в Москве и в нашем Дорогом Отрадном?
— Да, милочка, трудно вам с этим справиться… За любящей девушкой усмотреть, ох, как трудно… Сама по себе знаю.
Был тоже за мной не один глаз, однако, всех провела — убежала с
милым…
— О, папа… папа… — шептала она, не
будучи в силах писать, так как глаза ее затуманивались слезами. — Как я огорчила тебя… Но ты мне простишь… И мама простит…
Милые, дорогие мои… Ведь я же теперь раба, раба его! Он говорит, что если я не
буду его слушаться, он опозорит меня… И ко всему этому он не любит меня… Что делать, что делать… Нет, я не напишу вам этого, чтобы не огорчать вас… Он честный человек, он честный…
—
Милая, дорогая, хорошая… Каким это
будет для него утешением… Он так страдал…
— Непременно… Вы, может
быть, не сидели в этом
милом здании на Шпалерной, а я сидел и должен вам сказать, что там очень скучно…
«Надеюсь, это
будет ему уроком… Несчастному еще сидеть три дня… Ну, да ничего… Упал — больно, встал — здоров… Чутье, однако, не обмануло меня, Сиротинин не виновен… То-то обрадуется его невеста, эта
милая девушка», — думал между тем судебный следователь, когда за Алфимовым захлопнулась дверь его камеры.
—
Милая, добрая мама, она простила меня, — твердила молодая Усова, — как она меня любит, как
была она права, говоря, что желает мне добра.
Успокоившись теперь, я не нахожу в сердце к нему жалости, несмотря на то, что он
был отец моего
милого крошки, которому Бог так мало определил пожить на этом свете…
Неточные совпадения
Татьяна,
милая Татьяна! // С тобой теперь я слезы лью; // Ты в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь,
милая; но прежде // Ты в ослепительной надежде // Блаженство темное зовешь, // Ты негу жизни узнаешь, // Ты
пьешь волшебный яд желаний, // Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед тобой // Твой искуситель роковой.
Что
было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; // Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет
милой Тани младость: // Так одевает бури тень // Едва рождающийся день.
И вновь задумчивый, унылый // Пред
милой Ольгою своей, // Владимир не имеет силы // Вчерашний день напомнить ей; // Он мыслит: «
Буду ей спаситель. // Не потерплю, чтоб развратитель // Огнем и вздохов и похвал // Младое сердце искушал; // Чтоб червь презренный, ядовитый // Точил лилеи стебелек; // Чтобы двухутренний цветок // Увял еще полураскрытый». // Всё это значило, друзья: // С приятелем стреляюсь я.
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут
был: // Язык девических мечтаний // В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны
милой // И бледный цвет, и вид унылый; // И в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. //
Быть может, чувствий пыл старинный // Им на минуту овладел; // Но обмануть он не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна с ним.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же,
милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много
есть; // Куда мне их и перечесть». —