Неточные совпадения
При дворе завел царские
обычаи и чины, как было у греческих царей; иностранных послов стал принимать
в порфире,
в шапке древнего греческого императора Константина Мономаха, и
в его бармах и со скипетром
в руке.
— Скажи новгородцам, моей отчине, чтобы они исправились, заточенных освободили бы с честью,
в земли мои и воды отнюдь не вступались, а имя мое держали бы честно и грозно по старине, исполняя
обычай крестный, если хотят от меня милости и защиты. Прибавь им и накажи помнить, что терпению бывает конец, а мое истощается… Ступай.
Избрать-то избрали, а поставить его надо было
в Москве по древнему
обычаю.
Вопреки наставлениям дедов и отцов, вопреки древним
обычаям, запрещавшим женщинам принимать участие
в политических делах народа,
в один прекрасный день на вече появилась гордая, честолюбивая и хвастливая женщина — Марфа Борецкая.
Архиепископов обязались ставить
в Москве, у гроба святого Петра-чудотворца,
в доме Богоматери, не принимать врагов великого князя: князя Можайского, сыновей Шемяки и Василия Ярославича Боровского, отменить вечевые грамоты и обещались не издавать судных прав без утверждения и печати великого князя, и многое другое, и по
обычаю целовали крест
в уверение
в исполнении ими всего обещанного.
Сам Иоанн, следуя
обычаю предков, раздавал перед войной милостыню бедным, делал большие вклады
в храмы и монастыри и молился над прахом своих предместников
в соборах, которые были день и ночь открыты для богомольцев.
Во время последней великий князь посылал боярам кушание
в рассылку, а новгородцам особенно и, кроме того, хлеб,
в знак милости, по
обычаю того времени, а Феофилу — соль,
в знак любви.
Это был знахарь, или кудесник, приглашенный Фомой
в его терем, по
обычаю того времени, так как без него не мог состояться ни один брак, а вечер этот был назначен для благословения образом и обручения невесты и жениха — дочери посадника Фомы Настасьи и польского пана.
Оба, без сомнения, велики, но Иоанн, включив Россию
в общую государственную систему Европы и ревностно заимствуя искусство образованных народов, не мыслил о введении новых
обычаев; не видим также, чтобы он пекся о просвещении умов науками.
Берестовые скамьи вокруг всей комнаты; огромный стол под образами в парадном углу; широкая печь с запечьями, уступами и выступами, покрытая цветными пестрыми изразцами, — все это было очень знакомо нашим двум молодцам, приходившим каждый год домой на каникулярное время; приходившим потому, что у них не было еще коней, и потому, что не
в обычае было позволять школярам ездить верхом.
Пытка, в старину, так была укоренена
в обычаях судопроизводства, что благодетельный указ, [Имеется в виду указ Александра I об отмене пыток, на практике не выполнявшийся.] уничтоживший оную, долго оставался безо всякого действия.
Неточные совпадения
Скотинин. Я проходил мимо вас. Услышал, что меня кличут, я и откликнулся. У меня такой
обычай: кто вскрикнет — Скотинин! А я ему: я! Что вы, братцы, и заправду? Я сам служивал
в гвардии и отставлен капралом. Бывало, на съезжей
в перекличке как закричат: Тарас Скотинин! А я во все горло: я!
Скотинин. Я никуда не шел, а брожу, задумавшись. У меня такой
обычай, как что заберу
в голову, то из нее гвоздем не выколотишь. У меня, слышь ты, что вошло
в ум, тут и засело. О том вся и дума, то только и вижу во сне, как наяву, а наяву, как во сне.
Скотинин. Кого? За что?
В день моего сговора! Я прошу тебя, сестрица, для такого праздника отложить наказание до завтрева; а завтра, коль изволишь, я и сам охотно помогу. Не будь я Тарас Скотинин, если у меня не всякая вина виновата. У меня
в этом, сестрица, один
обычай с тобою. Да за что ж ты так прогневалась?
Вести о «глуповском нелепом и смеха достойном смятении» достигли наконец и до начальства. Велено было «беспутную оную Клемантинку, сыскав, представить, а которые есть у нее сообщники, то и тех, сыскав, представить же, а глуповцам крепко-накрепко наказать, дабы неповинных граждан
в реке занапрасно не утапливали и с раската звериным
обычаем не сбрасывали». Но известия о назначении нового градоначальника все еще не получалось.
К довершению бедствия глуповцы взялись за ум. По вкоренившемуся исстари крамольническому
обычаю, собрались они около колокольни, стали судить да рядить и кончили тем, что выбрали из среды своей ходока — самого древнего
в целом городе человека, Евсеича. Долго кланялись и мир и Евсеич друг другу
в ноги: первый просил послужить, второй просил освободить. Наконец мир сказал: