Неточные совпадения
Около самых ворот веча, осажденных со всех сторон народом, стоял
старик с длинной, седой как серебро бородой,
в меховой шапке с куньей оторочкой и длинными подвязными наушниками, зипун на нем был серый, на овчинном подбое,
в руках держал он толстую, суковатую палку, с широким литым набалдашником из меди.
Обоз ли отбит у наших, девушек ли захватит, золота ли без счета пограбит, да передушив
стариков и малых детей — это им обычно; да не удавалось проклятым
в частую, как нам приходилось, напрашиваться не
в любые для них гости.
Взоры слушателей, впившиеся
в рассказчика, сверкнули огневой отвагой, а
старик, откашлянувшись, продолжал...
— Знаю тебя, отъемная голова! — заметил
старик. —
В кого ты уродился, — дедовский
в тебе норов. Таков был и Абакунов при Дмитрии Иоанновиче, предводитель вольной шайки новгородской; он тоже всегда молчал, зато красно и убедительно говорил его меч-кладенец.
— Прямой сокол, — заметил, глядя ему вслед
старик, — ретивое у него доброе, горячо предан родине… Кабы
в стадо его не мешались бы козлы да овцы паршивые, да кабы не щипала его молодецкое сердце зазнобушка, — он бы и сатану добыл, он бы и ему перехватил горло могучей рукой так же легко, как сдернул бы с нее широкую варежку.
— Ты, злой кудесник, давно связался с Ивашкой на погибель своих соотечественников и хитро ведешь свои сладостные речи, чтобы заманить и нас
в свои сети. Исчезни, коварный
старик! Да обратится на тебя все зло, которое ты готовишь нам.
Недобрые тоже давно не прокладывали следов к этому терему, зная, что
в нем, кроме ветра, хозяйничавшего по жидням, ловить было некого, да и поживиться, кроме живших
в нем
старика и старухи, было нечем и не у кого.
Шесть долгих зим провели
в том необитаемом тереме
старик Савелий с женой Агафьей; недаром говорят, что привычка долго ли, коротко ли, а обращается во вторую природу:
старики были довольны своей судьбой и друг другом.
— Батюшки светы, что это? — воскликнули
в один голос
старики, — пораженные такой массой неожиданностей, но раскат грома заглушил их слова.
Захарий быстро смекнул, о чем хочет заговорить Савелий, и, заметя, что
в глазах Назария блеснул луч гнева, поспешно перебил
старика...
Эти беседы хотя и не имели грустных последствий для Гритлиха, но все же внесли
в душу
старика Ферзена подозрение, и он стал наблюдать за дочерью и приемышем, но не замечал ничего.
Таков был молодой новгородец, волею судеб нашедший себе второе отечество
в Ливонии и вторую семью
в лице
старика фон Ферзена и его дочери.
Старик не стеснялся выражать это свое мнение и
в присутствии своего частого гостя, но тот, ввиду намеченной им цели, да и по врожденной трусости, пропускал все мимо ушей и не обижался.
Роберт Бернгард, о котором упоминал
в своих рассуждениях Гримм, был более открытый претендент на руку Эммы фон Ферзен. Красивый молодой человек, отважный, храбрый, с честной, откровенной душой, он был любимцем Иоганна фон Ферзена, и
старик часто задумывался о возможности породниться с ним, отдав ему свое сокровище — Эмму.
Угрюмый и печальный сидел
старик фон Ферзен
в комнате Эммы, около постели своей любимой дочери.
— Хорошо,
старик, — отвечал Иоанн, — скоро я пошлю тебя опять домой с ратью моею. Если ты верно сослужишь мне эту службу, то сам
в себе успокоишь совесть, а если — ты понимаешь меня — хотя ты скроешься
в недра земли, не забудь, есть Бог между нами!
В списке жертв, обреченных на смерть, имя посадника Кирилла стояло первым, а потому друзья его упросили разобиженного и несговорчивого
старика, соединясь с другими, недовольными правлением, выбраться из Новгорода и явиться к Иоанну, что, как мы видели, он и сделал.
Бернгард, раненный
в схватке с дружиной Пропалого, отдыхал
в замке, фон Ферзен бросался во все стороны, отдавал приказания одно нелепее другого, так что никто не понимал его и слушавшие только пожимали плечами, глядя на помутившегося умом
старика.
Он взглянул назад и заметил
старика, который, прислонясь к стене, один защищал вход через нее
в замок. Дмитрий, нападая на него, вышиб меч из рук его, нанес удар и, перешедши через его труп, соединился со своими.
— И куда этот
старик движет столетние ноги свои! — говорил, указывая на него один из сидевших воевод. — Если и мыши нападут на него, то прежде огложут его, как кусок сыра, чем он поворотит руку свою для защиты. Уж он и так скоро кончит расчет с жизнью. Один удар рассыплет его
в песчинки, а он все лезет вперед, как за жалованьем.
— А! Подстерегли, злодеи! — воскликнул
старик и, оправясь от первого отпора новгородцев, разжег нагайкой своего коня и пустил его
в самую середину врагов.
— Как удастся, повалимся хоть вместе, — отвечал
старик, и пустил
в него копье, мотавшееся за его спиной.
— Садись же, дорогой гость! Я давно знаю тебя и давно ожидал к себе. Выпей-ка моего составца: он с дорожки укрепит тебя, — заговорил
старик, подавая Чурчиле какую-то влагу
в человеческом черепе и вперив
в него свои быстрые насмешливые глаза.
Старик молча погрозил ему и таинственно указал видневшиеся
в избе полати, на которых что-то копошилось.
— Не более двух раз могу я слышать его пение, — проговорил
старик. — Держи, я дам тебе клык черного быка с красным ухом. Он выдержан
в крови летучей мыши, и им можно заклясть любого врага, а самому спастись от притязаний нечистой силы; держи его при себе, а мне дай меч свой. Только остер ли он и гладко ли лезвие его?
— Чу, второй раз! Третьего крика я не перенесу и прощусь с тобой, — отшатнулся от Чурчилы
старик. — А я бы мог поведать тебе многое о переменах
в Новгороде… о Настасье.
Старик яростно крикнул. На полатях послышалась возня, и четыре рослых, плечистых мужика с кистенями
в руках прыгнули на пол и бросились на Чурчилу.
Последний, прижавшись
в угол, отбивался от них
стариком, которого продолжал держать за горло.
Минуты Чурчилы были сочтены, но
в этот миг дверь избушки от сильного удара распахнулась и соскочила с петель.
В избу вбежал Дмитрий с ватагой и, взглянув на
старика, крикнул ему...
Неточные совпадения
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: //
Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые
в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, // От коих я теперь отвык.
Гремят отдвинутые стулья; // Толпа
в гостиную валит: // Так пчел из лакомого улья // На ниву шумный рой летит. // Довольный праздничным обедом // Сосед сопит перед соседом; // Подсели дамы к камельку; // Девицы шепчут
в уголку; // Столы зеленые раскрыты: // Зовут задорных игроков // Бостон и ломбер
стариков, // И вист, доныне знаменитый, // Однообразная семья, // Все жадной скуки сыновья.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, // Быть может,
в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; // Быть может (лестная надежда!), // Укажет будущий невежда // На мой прославленный портрет // И молвит: то-то был поэт! // Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры
старика!
Питая горьки размышленья, // Среди печальной их семьи, // Онегин взором сожаленья // Глядит на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем я пулей
в грудь не ранен? // Зачем не хилый я
старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, // Я не лежу
в параличе? // Зачем не чувствую
в плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! // Я молод, жизнь во мне крепка; // Чего мне ждать? тоска, тоска!..