Неточные совпадения
—
Кто осмеливается, великий государь, говорить это. Разве только
тот,
кто не любит своей земли.
Низкий и сжатый лоб, волосы, начинающиеся почти над бровями, несоразмерно развитые скулы и челюсти, череп спереди узкий, переходивший сразу в какой-то широкий котел к затылку, уши, казавшиеся впалыми от выпуклостей за ушами, неопределенного цвета глаза, не смотревшие ни на
кого прямо, делали
то, что страшно становилось каждому,
кто хотя вскользь чувствовал на себе тусклый взгляд последних, и каждому же, глядя на Малюту, невольно казалось, что никакое великодушное чувство, никакая мысль, выходящая из круга животных побуждений, не в силах была проникнуть в этот сплюснутый мозг, покрытый толстым черепом и густою щетиной.
Мы вправе лишь сказать одно:
кто, как сделал
то Иоанн, в решительную минуту, когда наше войско стремглав бросилось из Казани, преследуемое неприятелем, стал перед ним и остановил робких,
кто своею рукою писал правила Стоглава, заботился о торговле, о просвещении,
тот не был бегун, не знавший, где укрыться от толпы татар, как описывает его Курбский, или малодушный властитель, которого силою заставили полюбить на время добродетель.
По тельнику судя — рода ты знатного, но
кто ты — о
том мне неведомо…
Вот уже несколько шагов осталось, стало светлей и на лесной тропинке, как вдруг в лесу страшный треск послышался, точно
кто на ходу деревья с корнем выламывает, и все ближе, ближе
тот шум приближается.
Прошел он широкий двор, вошел в сад, к реке стал спускаться, к
той калиточке, где восемнадцать лет
тому назад лежал он в корзиночке, неизвестно
кем на произвол судьбы брошенный.
—
Кто же это такой? — низким шепотом, с
тем же недоумением в глазах спросила княжна.
А
тот, для
кого она загубила доброго молодца, за
кого терпит теперь муку нестерпимую, все дальше и дальше от нее сторонится, не хочет знать ее — холопку княжескую.
— Подойди поближе, молодчик! Я надеюсь, что ты будешь нам верный слуга!.. У
кого накипело в груди от неправды бояр, прежних властителей,
тот не может не желать, чтобы великий государь наш скорее дал расчет всяческим кровопийцам.
Несколько надменный голос Яковлева отличался замечательною слащавостью и видимым желанием расположить в свою пользу
того, в
ком он почему-нибудь искал сочувствия.
Князь пристально посмотрел на своего приемыша. Яков Потапович смутился и покраснел. Он в первый раз сказал неправду своему благодетелю: не нездоровье было причиной его нежелания присутствовать при трапезе, а инстинктивная брезгливость к
тем,
кто своим присутствием осквернит завтра честные хоромы вельможного боярина. Не по душе были ему эти званые на завтра княжеские гости, и он, прямая душа, лучше не желал встречаться с ними, следуя мудрому русскому правилу: «Отойди от зла и сотвори благо».
А между
тем как разрешить их?
Кто проникнет в изгибы их грязных дум,
кто раскроет их черные души?
— А ты говори, да не заговаривайся: царь казнит изменников да себе супротивников, жестоко казнит, нечего греха таить, а
кто в его царской милости, так по-царски и милует… Брат-то нашего, князь Никита, при царе-батюшке первый человек после опричников… Надо, значит, к нему да к князю Василию приступать оглядываясь! Не слетит их голова — своей поплатишься. К
тому же, с Малютою
тот и другой дружат чинно.
Несмотря на
то, что для Якова Потаповича это открытие не было неожиданностью, так как предупрежденный Тимофеем, что Маша подслушала уговор Татьяны с княжной идти сегодня вдвоем гадать над прорубью, он понял, что цыганка устраивает ей ловушку и что ловцом явится не
кто другой, как Малюта Скуратов, но все же, при встрече лицом к лицу и этим до физической боли ненавистным ему человеком, он задрожал и изменился в лице.
— В том-то и горе, что не сгинет она, а обернется и вывернется. Об ней не тревожься, не из таковских она, что гибнут ноне на святой Руси, а под масть
тем,
кому живется вольготно и весело… — с горечью добавил он после некоторой паузы.
Так описывают сию монастырскую жизнь Иоаннову: в четвертом часу утра он ходил на колокольню с царевичами и Малютой Скуратовым благовестить к заутрене; братия спешила в церковь;
кто не являлся,
того наказывали восьмидневным заключением.
— Князь горд и горяч… Он не снесет этой роковой обиды, будет бить челом царю, чтобы
тот выдал ему Малюту за бесчестие… А как взглянет царь? Ведь Малюта — его любимец.
Кто победит в этой борьбе? А вдруг не князь… — так говорила Маша.
— За что ты, князь, благодаришь меня? Я исполнил лишь
то, что сделал бы каждый на моем месте, даже
тот,
кто не обязан тебе столько, сколько я, бездомный скиталец! — скромно заметил Владимир.
Кто был
тот,
кого она любила — княжна не знала. Панкратьевна не сказала ей
того, что случайно узнала от ее отца, да княжна Евпраксия и не интересовалась биографией любимого человека. Она любила его, а
кто он — ей не было до этого дела.
— Где — про
то я знаю, да
тот,
кто собирал и копил эти сокровища… — уклончиво отвечал он.
— Опять ты за свое! Али
кому я милость окажу, али как отличу, сейчас тебе
тот ворогом лютым становится, — медленно произнес Иоанн, обводя своего любимца долгим подозрительным взглядом.
— Что ж, что помиловал?.. Коли они тебе очи отвели, так милость к ним на гнев должна обратиться, по справедливости. Ужель дозволишь, великий государь, им над тобой в кулак посмеиваться, мы-де, по-прежнему, царем ворочаем;
кого захотим,
того он и милует, не разобрав даже путем —
кого…
— Сыскать бы о делах
того князька следовало: откуда он, до сей поры где жил, с
кем дружествовал. Милость твоя не уйдет, и после оказать успеешь, коли стоит он. А
то слышал я намедни от Левкия, что есть люди, напускающие по ветру,
кому хочешь, страхи, видения сонные и тоску, и немощь душевную под чарами. Неспроста что-то, что все они милость у тебя вдруг обрели сразу небывалую…
Он прислал сказать с посланным, что сам болен и ожидает смерти, и что в настоящее время может только завидовать
тому, к
кому она скорее придет, и желает ее всякому.
— Он должен умереть для царя, для Малюты, для всех, кроме учителя, меня, тебя и
тех,
кому ты открыть это пожелаешь.
Когда они оба выплакались, она поведала ему, что она — княжна, племянница казненного князя Кубенского; рассказала, что произошло с ней, в доме ее дяди, в день его казни, и в роще под Москвою, словом, все
то, что уже известно нашим читателям. Она не назвала лишь виновника своего несчастия, не назвала ему его отца, и на вопрос:
кто был он, после минутного раздумья отвечала...
— Значит, так надобно; а слушаться надо не человека, а речей его. Возьми вот эту скляночку, да как завтра на лобное место придешь, перед
тем, как петлю будешь на себя накидывать, выпей, а петлю до зари погоди накидывать и чурбана из-под ног не вышибай. Послушаешься — послезавтра увидимся, тогда и узнаешь,
кто я. Теперь же скажу еще, что рановато умирать тебе: твоя услуга еще понадобится княжне Евпраксии.
—
Кому приметить? Не для
того делалось… Оттого и долго, — отвечал Волынский.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «
Кто? толстый этот генерал?»
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В
то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от
кого я пьян бывал!
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? //
Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен,
кто с нею сочетал // Горячку рифм: он
тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между
тем; // Но я, любя, был глуп и нем.
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен,
кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, //
Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к
тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «
Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —