Неточные совпадения
—
Ну, это ты, дядюшка, оставь… — спокойно произнес Кузьм и, взяв старика одной рукой за шиворот, тряхнул
его так, что старик не успел опомниться, как лежал навзничь, лишившие чувств от сильного удара головой о землю.
—
Ну и голова у тебя дочь… — пускался
он в похвалы своей ученице, когда изредка сержант оставлял
его позабавиться анисовой водочкой, которую употреблял в память Великого Петра, при котором начинал свою службу.
Вид обезображенного трупа мужа не вывел
его жену из ее окаменелого состояния: она, казалось, равнодушно смотрела на эту груду свежего мяса, в которую обратился ее муж еще вчера, нежно прощавшийся с ней горячим поцелуем и обычной ласковой фразой: «
ну, прощай, моя лапушка».
— Да что тут не знать-то, видела я вечор, как вы прощались,
ну, сейчас мне в башку и въехало… Кажись, думаю, обоих проняло… Он-то весь на ладони, а об вас-то, Дарья Николаевна, было у меня сумление, а ноне, с утра, как я на вас погляжу, погляжу, вижу, что и здесь, значит, тронуло…
— Да ни к чему, барышня, ни к чему, Дарья Миколаевна. К чему и быть
им… Так кровь девичья разыгралась,
ну и полезло не весть, что в голову, — отвечала, после некоторого раздумья, Фимка, стараясь придать тону своего голоса возможно спокойный, даже небрежный тон.
—
Ну, значит, у
них к тебе сердца лежат, а ты нако-сь…
— Да
ну тебя… Ишь, точно мокрый заяц сидишь… Девка зря болтает, а
он слушает.
— Все перечитано, что было… По нескольку раз перечитано… Силы-то Господь мне дал на десятерых,
ну, наружу
они и просятся… Как тут быть… Иногда, бывало, хоть бы голову разбить и то впору… Такая скука заедала… Только вот и вздохнула за это время, как познакомилась с Глебушкой, душу с
ним отводишь… Хороший
он такой, добрый, ласковый…
— Так через неделю, а может раньше надумаю, напишу завещание, соберу всех, чтобы Глебушка с тобой приехал.
Он ведь по закону наследник-то мой единственный,
ну, да
он знает, что я хочу сирот облагодетельствовать, сам даже мне эту мысль подал, мне-де не надо, своего хватит, детям и внукам не прожить.
—
Ну, вот ты и возьмись тогда за Кузьму-то… Если у вас с
ним тогда ладов не было, то теперь заведи… Постарайся для барыни, а я не оставлю… Если нужно денег, я дам…
—
Ну, слушай старик… — вдруг злобным, охрипшим от страшного внутреннего волнения, голосом заговорил Кузьма. — Добром не отдашь, силой вытяну у тебя где схоронил ты это снадобье… Мне
его во как нужно, зарез… Кабы не нужда такая, стал бы я из-за такой дряни разговаривать…
—
Ну те, оглашенный, — отстранила
его рукою Афимья, — ступай.
— После трепки-то твоей я пораздумала, и вижу, действительно, что в могилу
его свожу я… Права ты, Фимушка… Кровь из
него я пью… Может и ненароком, а пью… Женщина я молодая, сильная, тоже жить хочу.
Ну, да с нынешнего дня шабаш, и не пойду к
нему… Выходи
его, голубушка, Фимушка, родная моя. Выходи… Сними хоть этот грех с черной души душегубицы ненасытной, как ты меня обозвала, в ножки тебе поклонюсь.
«Знамо дело дозволит… К тому и речь вела… На даром поведет меня накрывать
их на свиданьи… — продолжал размышлять
он. —
Ну, Фимка, берегись… Просто не убью… Натешусь…»
— Так и есть…
Ну, царство
ему небесное…
—
Ну, то есть, как тебе это сказать… Не любезничал, не говорил, что
они мне нравятся… Не целовал ручек…
— Барыня-то до сих пор краля писанная, толстенька немножко,
ну, да это ничего… — пронеслось в
его уме замечание Даши.
—
Ну, что, что
он? — быстро подошла она к вошедшей к комнату Даше.
— Просто привык
он звать ее так с детства,
ну и обмолвился… — успокаивала она себя.
— Что это значит? Этот старый хрыч что-то затеял… «Не принимают…» И старая хрычевка туда же…
Ну, да пес с
ними… Только бы мне найти Костю…
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах
он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. //
Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, //
Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет
он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к
ним; ты
их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к
ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к
ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас //
Они с охотой примут нас.